Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 78 – Мо Янь

«Дядюшка Седьмой, – спросил я, – разве вы не были ординарцем командира Сюя? Как же вы оказались военнопленным?» Седьмой дядя покраснел, разозлился и смутился: «Хочешь – верь, хочешь – не верь. Говорю тебе, то были военные годы! Военные годы переменчивые, как ветер и облака, как собачья морда, все мгновенно менялось! Война, понимаешь? Американские снаряды с латунной гильзой, они так ослепительно сверкали, были размером с теленка, падали с неба, кувыркаясь, с оглушительным грохотом взрывали огромную воронку глубиной в десятки метров, которую тут же заполняла голубая вода. Война, лес из ружей и ливень из пуль, лезвие входило белым и выходило красным, ты мог погибнуть в любой момент, это тебе не шутки».

Я немного увлекся и отошел от темы, прошу прощения. Как я рассказывал ранее, Седьмой дядя запрыгнул на кан, чтобы достать кожаный ранец – свою драгоценность. Теперь он стоял передо мной, держа его в руках. А я в руках держал дочь, которой не исполнилось и года. Я предполагаю, что в молодости этот ранец, должно быть, лоснился, был гладким, как нефрит, яркого коричневато-красного цвета. Но он постарел вместе с Седьмым дядей, потемнел, потерял блеск, а медная фурнитура покрылась зелеными пятнами патины. Седьмой дядя присел передо мной на корточки, расстегнул ранец и вытащил сверток из красной ткани. Красная ткань уже почернела от времени. Вид у Седьмого дяди был самый торжественный, а пальцы слегка дрожали, когда он развязывал узел. Хотя я знал, что внутри, атмосфера благоговения, которую он создал, заразила и меня, и я невольно проникся почтением. Потускневшая медная памятная медаль Хуайхайской кампании наконец снова предстала перед моими глазами и, конечно же, перед глазами моей дочери. По сравнению с нынешними роскошными и величественными памятными медалями сокровище Седьмого дяди выглядело поистине жалко. Грубо говоря, это был просто кусок старого металлолома, брось его на улице, никто бы и не поднял. Но для Седьмого дяди эта вещь была священна. Как-то в нашей школе ставили спектакль, в котором боец-передовик НОАК вернулся домой, чтобы отомстить за убийство отца. Режиссер и одновременно исполнитель главной роли учитель Чан пошел со мной к Седьмому дяде, чтобы одолжить его знаменитый костюм и, конечно, ту самую почетную медаль. Учитель Чан объяснил цель визита и многократно подчеркивал важность постановки этого спектакля для воспитания крестьян. Учитель Чан сказал: «Товарищ Гуань, наш великий руководитель председатель Мао учил: “Важнейшая задача – воспитание крестьян”, это вы должны знать». Седьмой дядя покраснел до корней волос, словно вот-вот заплачет, и ответил: «Учитель Чан, а давайте я вам жену одолжу, как вы на это смотрите?» Учитель Чан на мгновение опешил, затем весь покраснел, ужасно смутившись. Позже, после вмешательства секретаря деревенской партийной ячейки, Седьмой дядя был вынужден одолжить свое сокровище нашему школьному театру, но он сам стал нашим бесплатным реквизитором – куда бы мы ни ехали с гастролями, он следовал за нами. В те годы мы были преисполнены революционного энтузиазма, ради пропаганды идей Мао Цзэдуна не боялись ни холода, ни усталости и, словно японские оккупанты, прочесывающие местность, не пропускали ни одной деревни в северо-восточном Гаоми. В то время мы учились по утрам, а после полудня отправлялись в деревню, где вечером должен был состояться спектакль. Седьмой дядя днем должен был работать в производственной бригаде, а вечером не мог пропускать наши выступления – пропуск выступления мог поставить под вопрос его политическую позицию, достаточно было навесить на него любой ярлык, чтобы ему пришлось туго. Вся агитбригада была недовольна его скупостью. Командиром агитбригады был тот самый учитель Чан, который ходил со мной за костюмом. В то время дядя так грубо ответил ему, поставив в неловкое положение, – как вы думаете, хорошо ли для него это кончилось?