Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 206 – Мо Янь

Когда Эрмань вошла в комнату нашей матери, ее охватило зловещее предчувствие. Вообще-то, она говорила, что еще когда шла по темной улице за знаменитой старой ведьмой из семьи Цзинь и подняла голову, увидев ту самую комету, что сияла мертвенно-белым светом на левом берегу Млечного Пути, у нее сжалось сердце и по спине туда-сюда побежал морозец. А когда она увидела, как наша бабушка заперлась в своей комнате и не показывается, то окончательно поняла, что приглашение старой ведьмы принять роды – это большой недобрый план. Она увидела, что у нашей матери уже начались сильные схватки и наша ручка уже высунулась из родовых путей, словно требуя чего-то от этого мира. Уже потом мы думали, что, возможно, наша бабушка, увидев, что мы пришли как классический демоненок, требующий долг, решила отбросить былые обиды и позвать заклятую врагиню. А может, наша бабушка хотела воспользоваться случаем, чтобы проучить Эрмань, подсунув ей мертвого младенца и тем самым уничтожив ее репутацию. Вероятно, наша бабушка была до смерти напугана нашей простертой окровавленной ручкой. Когда дочерь ее собственной семьи не смогла ниспровергнуть злых духов, а свой лекарь не смог распознать хворобу, чтобы спасти жизнь нашей матери, бабушке пришлось отбросить всю свою гордыню, забыть о потере лица и пойти звать Эрмань. Возможно, имели место все вышеперечисленные причины, но, так или иначе, в ту крайне зловещую ночь наша бабушка пригласила Эрмань принять у мамы роды.

Позже Эрмань рассказывала нам, что при виде открывшейся картины ей первым делом захотелось убежать. Но худенькое личико нашей матери, до сих пор юное, девичье, взывающее о помощи, глубоко тронуло ее. Она почувствовала ответственность за то, чтобы помочь этой девочке пройти через смертельную опасность. Эрмань сказала, что тогда она думала пожертвовать ребенком, чтобы спасти мать, потому что, по ее опыту, те дети, что заранее высовывают руку наружу, в девяти случаях из десяти оказываются мертворожденными, а если один из них и выживает, то, вырастая, приносит одно несчастье. Но, как ни странно – сказала Эрмань, уставившись на меня своими огненными глазами (это, конечно, было много лет спустя), – как ни странно, тот, кто должен был умереть, не умер, умер тот, кто не должен был умирать. Так уж устроен мир, ничего в нем не понять.

Не хочу подробно описывать кровавый процесс нашего появления на свет, поверь, ты и сам можешь дополнить это в своем воображении. После того как Эрмань вытащила меня за руку, мама еще дышала. Говорят, когда она увидела нас, ее глаза ярко вспыхнули последний раз, но очень скоро ее взгляд потух. А потом у нее началось сильное кровотечение, которое и оборвало ее жизнь. Мама, о, матушка… Ты умерла такой молодой, словно роза, чьи лепестки опали, даже не успев полностью распуститься…

Говорят, Эрмань сбежала, но сама она это отрицает. Она говорила, что ушла спокойно и собранно лишь после того, как приготовила маму к погребению, перевязала нам пуповину и во всех подробностях объяснила все нашему деду, потому что чувствовала, что ее совесть чиста. Так или иначе, из двух жизней она спасла одну, а при таких трудных родах, окажись они в ведении другой повитухи, с вероятностью в девять шансов из десяти погибли бы оба – и мать, и дитя.