Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 167 – Мо Янь

Заи – бейсь!» Его команды приводили в полное недоумение и бездельников-чиновников с завода, и прохожих. Все говорили: «Почему этот замкомбата так ругается? Даже если это фабрика по переработке заячьих шкурок, даже если связана с зайцами, нельзя же командовать “Заи – бейсь!”» Один молодой охранник вышел из строя, швырнул наземь деревянную винтовку и сказал: «Командир, я больше не могу. Работая на вас, я мало получаю, умираю от усталости, форма никогда не просыхает, а вы еще и заи-бейсями ругаетесь». «Подними оружие! – взревел завкомбата. – Как ты посмел бросить винтовку?!» «Да подниму, подниму, – вполголоса пробормотал молодой охранник, подавленный его напором. – Чего ж так сразу злиться?» «Все слушайте внимательно! – гаркнул замкомбата. – Вам послышалось. Не “Заи – бейсь”, а “Сзади – бей”!» Охранники вздохнули с облегчением: «Оказывается, не “Заи – бейсь”, ну, теперь-то мы спокойны». Чиновники, наблюдавшие за происходящим из просторных светлых кабинетов, тоже вздохнули с облегчением: «А, так это “Сзади бей”! Не “Заи – бейсь”, теперь-то мы спокойны!» А знаешь, кто этот замкомбата? Дядя моей жены. А дядя моей жены – это и мой дядя, разве не так?

Мой дядя тренировал охранников по методам боевой подготовки шестидесятых годов. Он требовал от этих медово-изнеженных молодых охранников тренировки с учетом глубокого классового чувства. Как-то раз один охранник, широко раскрыв глаза, растерянно спросил: «Командир, а что такое классовое чувство?» Мой дядя на мгновение остолбенел, а потом вздохнул и сказал: «Конец, это конец. Это поколение молодежи окончательно потеряно. Они даже не знают, что такое классовая солидарность. Как мы можем гарантировать, что наша красная страна не изменит цвет?» Дядя сказал, что, будь его воля, как в былые времена, он бы каждому из них всыпал прикладом. Но они не были военными, да и невежество не преступление. А даже и будь преступлением, бить нельзя – за избиение можно схлопотать по закону. К тому же невежество детей – это ошибка взрослых, и бить надо было бы взрослых. Не имея другого выхода, мой дядя, собрав все терпение, словно девушка ведет нитку за вышивкой, принялся мягко вести эту толпу невежественных юнцов. Дядя спросил их: «Дети, вы не понимаете, что такое классовая солидарность, но понимаете ли вы, что такое классовая ненависть?» Маленькие охранники единогласно замотали головами, как барабанчики торговца: «Не понимаем, не понимаем». «А знаете ли вы Чан Кайши?» – спросил дядя. «Чан Кайши? – переспросили охранники. – А кто это такой? В нашей деревне никто не носит фамилию Чан». «А знаете ли вы про “дружины возвращения на родину”?»^[56] «Что это за дружины такие?» – спросили охранники. Мой дядя тяжело вздохнул и спросил: «Ну, скажите прямо, кого вы больше всего ненавидите?» «Больше всего я ненавижу секретаря партийной ячейки нашей деревни! – громко выкрикнул один молодой охранник. – Этот тип присвоил собранные деньги, поднял плату за электричество до трех юаней за киловатт-час. Мой отец не стал платить, а он ему кулаком в лицо и нос разбил, а потом приказал своим прихвостням отключить электричество в нашем доме и корову нашу увел!» А другой молодой охранник сказал: «А я больше всего ненавижу старосту нашей деревни! Он втихаря передвинул межевой камень на два метра в нашу сторону. Мой старший брат пошел с ним разбираться, а он стал кричать о несправедливости, одним звонком вызвал своего сына, который служит в деревенской дружине, и тот веревкой связал моего брата и утащил в волостное управление. Там заявили, что мой брат избивает революционных деятелей и подрывает общественный порядок, избили его знатно, а потом заставили отца заплатить тысячу юаней, чтобы выкупить его». Юные охранники наперебой рассказывали о злодеяниях своих обидчиков, то бледнея, то краснея, то синея, то желтея, – все они выглядели так, словно перенесли глубокие страдания. В глубине души дядя был потрясен, он поспешно прервал разговор и сказал: «Ладно, ладно, пока в ваших сердцах живет ненависть к обидчикам, из нашей тренировки выйдет толк. С этого момента представляйте, что чучело перед вами – это тот, кого вы больше всего ненавидите, и вонзайте в него штык! Начинайте!» – и, как главный надзиратель, заорал: «Сзади – бей!» Все молодые охранники, словно им вкололи допинг, с покрасневшими глазами и пылающим взглядом обрушили всю ярость на соломенные чучела.