Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Луч задержался на гипертрофированно-подробных деталях, затем снова пробежался по помещению. Двоюродный брат повернулся, осветил фонарем его лицо и раздраженно спросил: — Мастер Дин, и что все это значит? Свет резал глаза, он поднял руку, прикрываясь, и забормотал оправдания: — Я не врал, небом клянусь, не врал… — Кто гоняет ослов, кто – лошадей, но чтобы полицию гонять – такого я не ожидал! – язвительно сказал двоюродный брат. Двоюродный брат, высоко подняв фонарь, широким шагом направился обратно. — Мастер, опять ваши шуточки! – недовольно сказал ученик. Он придвинулся к ученику и понизил голос: — Сяоху, я понял… это были призраки… Произнеся это, он почувствовал, как спина похолодела, кожа головы онемела, но на душе стало невероятно легко. Ученик возмутился еще больше: — Ну и шутник же вы, мастер. 1999 год Дикая ослица Десять лет назад, холодным зимним утром, в нашем высоком доме под черепичной крышей царили сырость и промозглый холод. Стены покрылись изумительными морозными узорами, и даже пар от моего дыхания во сне инеем оседал на одеяле, словно слой мелкой соли. Мы переехали в этот дом сразу после того, как его построили, в первый день зимы, даже штукатурка на стенах еще до конца не просохла. Когда мать встала, я втянул голову под одеяло, укрываясь от пронзительного, как нож, холода. После того как отец сбежал вместе с Е Лоцзы, мать собралась с силами, основала собственное непростое дело и пять лет без устали трудилась и умом, и руками, чтобы скопить состояние и построить самый высокий и впечатляющий во всей деревне дом из пяти комнат под черепичной крышей. Когда заходила речь о моей матери, все в деревне восхищались ею и хвалили, какая она молодец. Превознося мать, люди никогда не забывали осудить отца. Когда мне было пять лет, отец сбежал с печально известной в деревне женщиной по прозвищу Е Лоцзы – Дикая ослица, – и куда они скрылись, никто не знал. За пять лет от них не было никаких реальных вестей, но слухи о них неторопливо вплывали в нашу деревню, словно те мясные быки, которых время от времени выгружал медленный товарный поезд на маленькой станции и которых подгоняли перекупщики с желтыми белками глаз. Быков торговцы продавали деревенским мясникам на убой – наша деревня специализировалась на забое скота, – а слухи разлетались туда-сюда, словно стая серых птиц. Одни слухи гласили, что отец с Е Лоцзы осели в глухом дунбэйском лесу, построили себе домик из белой березы, сложили внутри большую печь, где пылали сосновые дрова, крыша была укрыта снегом, на стенах висели гирлянды красного перца, а с карнизов свисали хрустальные сосульки. Днем они охотились и искали женьшень, а ночью варили на печи мясо косули. Я представлял себе, что лица отца и Е Лоцзы в свете очага горят румянцем, словно намазанные красной краской. По другим слухам отец с Е Лоцзы скитались по Внутренней Монголии: днем они скакали на высоких лошадях, закутавшись в просторные монгольские халаты, распевая протяжные пастушьи песни, и пасли скот на бескрайних степных просторах, а ночью забирались в юрту, разводили костер из сушеного навоза, над которым висел железный котел с ароматной жирной бараниной, и ели мясо, запивая крепким молочным чаем. Я представлял себе, как глаза Е Лоцзы, отражая свет навозного костра, сверкали, словно два черных бриллианта. Третьи слухи гласили, что они нелегально перешли границу и оказались в Корее, где открыли закусочную в красивом приграничном городке. Днем они лепили пельмени и раскатывали лапшу на продажу корейцам, а ночью, после закрытия, варили в котле жирную собачатину, открывали бутылку крепкого вина, каждый брал в руку по собачьей ноге – раз двое, значит, две ноги, а в сковороде еще две перекатывались, сочась соблазнительным ароматом в ожидании, когда их съедят. Я представлял себе, как они, держа в руках по собачьей ноге и по чаше вина, отхлебывали крепкого, откусывали жирного, и щеки их раздувались, похожие на лоснящиеся мячики… Признаю, в то время я был бесчувственным подростком, одержимым жаждой мяса. |