Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 45 – Дебби Джонсон

Разгребаю угли в камине – на всякий случай, чтобы не спалить паб в первую же ночь, – и берусь за подготовку к завтраку. Накрываю столы, расставляю приправы и сахарницы, проверяю холодильник. Немного колдую на кухне – раскладываю миски и тарелки, чтобы утренняя я сказала вечерней спасибо.

Последний обход: поправляю рождественские гирлянды, убеждаюсь, что младенец Иисус в яслях всем доволен, гашу свет и еле живая тащусь наверх. Раньше нас было трое – я, мама и папа, – но даже тогда мы ужасно уставали. Как папа тянет это всё в одиночку – даже не представляю. Раньше персонала было больше, это точно. А сейчас, если я верно всё поняла, единственный штатный сотрудник в гостинице – это Шон. Поздние ночи, ранние подъемы, нескончаемая физическая работа, которой требует даже маленький паб… Неудивительно, что папин организм такого не выдержал.

Устало чищу зубы и падаю в кровать. Только натягиваю одеяло, как приходит сообщение от Тайлера. На экране высвечивается фото, на нем Тайлер и три лабрадора – Пиппа, Полли и Майли Сайрус. Последней всего год, и имя ей собирались дать под стать остальным – что-нибудь вроде Пенни или Поузи. Но, как говорит Тайлер, она ворвалась в их жизнь совсем как Майли в известной песне, вот прозвище и приклеилось намертво^[9].

Смотрю на фотографию и улыбаюсь. В Нью-Джерси сейчас на пять часов меньше – Тайлер вот-вот поведет всю компашку на вечернюю прогулку. Живет он в хорошем районе, дом у него большой, а еще есть просторный двор, где собаки носятся вволю. В общем-то, пригласил он меня далеко не в худшие условия.

Зеваю и набираю короткий ответ – посылаю поцелуйчики с комментарием «Это собакам». Тайлер отвечает мгновенно. «Майли сейчас лучше не целовать. Только что каталась в лисьих какашках».

Смеюсь, представляя виноватую собачью морду. «Хватит меня соблазнять», – пишу я. «Падаю с ног, солнышко, завтра позвоню и поболтаем нормально». Добавляю еще несколько поцелуйчиков и приписку – «Это тебе».

Ставлю будильник на семь – надо успеть как следует прибраться в столовой до того, как спустятся гости, – и откладываю телефон. Как странно снова оказаться в своей детской комнате. Смотреть в знакомый потолок со светящимися наклейками-звездами. Не все уцелели, и там, где раньше была плавная спираль – помню, мы с Лиамом так долго ее выкладывали, – теперь просто случайная россыпь жутковатых огоньков.

Закрываю глаза и слушаю волны. Сегодня спокойно – вода мерно плещется о берег. В шторм всё иначе – грохот стоит такой, что стены дрожат. Наш залив изогнут полумесяцем – золотой песок, суровые скалы, дикие цветы и крикливые колонии морских птиц. Никогда в жизни не забуду, как ревет разъяренный океан. Этот шум всегда напоминает мне о сокрушительной силе природы.

После Нью-Йорка к этому надо привыкнуть заново. Там вечерняя колыбельная – это нежный перезвон разбитого стекла, сирены и прочий городской шум, к которому я давно приноровилась. А в Сент-Тильде стоит тишина, и именно она не дает мне спать. Тело устало до онемения, но мысли несутся куда-то вперед с бешеной скоростью. Ну почему так бывает? Почему мозг – между прочим, тоже часть тела – отказывается выключаться, когда ты измотана до предела? По-хорошему, я должна была отрубиться еще час назад.

Но увы – я все ворочаюсь, и каждая минута без сна добавляет мне тревоги. Как же я буду чувствовать себя утром? А тревога, разумеется, еще больше мешает заснуть. Потом выясняется, что пора сбегать в туалет. Потом хочется глотнуть воды. И вот уже сон кажется чем-то из области фантастики.