Книга Его дочь, страница 78 – Кьяра Маркелли

— Фильм про Итало Кальвино в США. Режиссер попросил меня его представить.

— Интересно!

— Билеты еще есть. Фестиваль открылся сегодня утром, скука смертная! Завтра будет показ и дискуссия. Придут важные люди.

— Включая тебя.

— Я просто представлю фильм и удеру при первой возможности. Кстати, очень рад тебя видеть!

Мы чокаемся бокалами.

— Я тоже.

Мы долго сидим за столом, болтаем, я рассказываю немного о себе и Арно. Мне не хочется уходить, и, когда Коррадо предлагает выпить где‑нибудь кофе, соглашаюсь и предлагаю ему попробовать бичерин – местный напиток, пользующийся у туристов неизменной популярностью. Коррадо делает вид, что никогда его не пробовал:

— Давай найдем бар, где поменьше людей.

Мы прогуливаемся под сводами арок, болтаем, рассматриваем витрины магазинов, идем мимо галерей и театров. Солнце уже садится: зимой ночь наступает рано. Мне нужно вернуться домой, я никогда не любила ездить ночью, но не в этом дело. Сумерки проникают повсюду: силуэт Коррадо расплывается в темноте. Я порядком замерзла, мы заходим в кафе и садимся за столик в углу.

— Поехали со мной, Ливия.

— Куда?

— В горы, кататься на лыжах.

— У меня много дел дома.

— Не слишком уважительная причина для отказа.

Мы заказали кофе.

— Всего на два дня. Потом я вернусь в Париж.

Коррадо смотрит на меня, а я отвожу взгляд, помешивая ложкой кофе. Бичерин положено пить слой за слоем, не размешивая, а я превращаю его в коричневую кашу.

— А ты с норовом! – смеется Коррадо. – Непослушание – это хорошо.

Мне вдруг становится грустно. Он тянется ко мне, я поднимаю голову, наши глаза встречаются – в его глазах немой вопрос. И я киваю.

Мы идем, держась за руки, к гостинице, где остановился Коррадо. На улице полно людей, все прогуливаются, несмотря на холод. Фары машин освещают лужи. Пока мы сидели в баре, прошел дождь. Я смотрю на часы: восемь.

— Может, поужинаем? – спрашивает Коррадо.

— Нет, мне пора.

И как ему не надоело выслушивать мои отказы. Странно, что он еще здесь.

Мы подходим к отелю, я разжимаю руку, Коррадо убирает руки в карманы и, не приближаясь ко мне, не обнимая, просто спрашивает:

— Поднимешься ко мне?

Рассвет ясный: в чистом, розовом воздухе видны горы. Больше нет завесы смога, окутывавшего Турин, когда я приезжала сюда ребенком: небо чистое, каким я и представляю его себе над этими горами.

Я останавливаюсь посреди площади, дрожа от холода: на улице ниже нуля, а куртка у меня явно не по погоде. Иду на парковку, сажусь в машину и еду прочь из просыпающегося города. Выезжая на шоссе, возвращаюсь в знакомое измерение. Это была мимолетная слабость, я могу забыть о ней, если захочу. Внезапно она помогла мне ясно увидеть все.

Утром, когда я проснулась, Коррадо уже встал. Он ждал. Ждал моего решения. Он все понял. Понял, потому что я поняла. Хватит юлить – либо ты со мной, либо нет. И я сделала свой выбор. Он не мог дождаться, чтобы я поскорее ушла. Возможно, на его месте я вела бы себя точно так же.

В Монферрато ветрено. Вернувшись домой, сообщаю о своем решении родителям, двоюродным братьям, Маризе. Ключи оставляю под ковриком у двери. «Надеюсь, ненадолго», – говорю я Маризе. Не все в моей власти.

Покупаю билет онлайн, бросаю в рюкзак смену белья, и все. В аэропорт приезжаю рано: дом я заперла так, будто скоро вернусь. Перекрыла газ, оставила Маризе молоко и салат. Когда мы с Арно вернемся, заедем на рынок, купим фруктов и овощей, хлеб, сыр и фермерские яйца. Одна я почти ничего не покупала и не ела.