Книга Его дочь, страница 71 – Кьяра Маркелли

Я молча киваю.

— Только стриптиза нам не хватало… – Арно пытается улыбнуться, но улыбка получается довольно неубедительная. – Точно все в порядке?

— Со мной – да, а вот с Эммой поговори.

Арно недоумевающе смотрит на меня:

— Что‑то случилось в мое отсутствие?

— Нет, – отвечаю я, – ничего. Не волнуйся.

Арно снова меня целует. Чтобы унять гнев, достаю из пакета пончики. Арно отвернулся: я небрежно бросаю их на тарелку.

Футболка так и валяется на полу. Я поднимаю и выбрасываю ее в мусорное ведро.

Через полчаса появляется Эмма, на ней другая маечка.

— Где папа? – спрашивает она, увидев только меня.

— Эмма, – зовет ее Арно, чтобы отчитать.

— Прости, папочка, я просто умирала от жары, – автоматически отвечает Эмма, растягиваясь на диване.

Арно с улыбкой смотрит на меня, качает головой. Решаю оставить все как есть: не вспоминать ту историю, которую и Арно уже не вспомнит, не говорить о глазах Эммы, когда она стягивала с себя футболку перед моим лицом: «Нищебродка», – прочитала я в них.

— Мы ждем тебя к завтраку.

— Спасибо, папочка.

— И спасибо, Ливия.

— И спасибо, Ливия, – автоматически повторяет Эмма, не отрывая глаз от айпада. – Что есть поесть?

— Тост с авокадо, пончики и веганские круассаны, которые мы для тебя купили. Если не съешь, заберешь с собой.

Эмма берет пончик и жадно его съедает, возвращаясь на диван.

Я накрываю на стол.

— Можешь мне помочь? – холодно спрашиваю я, не используя приказной тон только потому, что здесь Арно.

— Да, сейчас, – отвечает она, не двигаясь.

— Иди оденься, – говорит Арно, неся тарелки с едой.

Эмма издает привычное «угу» и берет тост с авокадо. Все еще в трусах, садится, уперев ногу на соседний стул, локоть на колено, айпад лежит на бедре другой ноги, голова упала в тарелку.

— Эмма!

Эмма вопросительно смотрит на Арно и под его взглядом опускает ногу, подгибая ее под задницу. Она сидит, сгорбившись над тарелкой; ставит телефон, прислонив его к стакану, пальцами выковыривает кусочки авокадо и отправляет их в рот. Потом облизывает пальцы.

За все эти годы я привыкла к поведению Эммы за столом, но сейчас эти манеры откровенно бесят. Я протягиваю Эмме салфетку.

— Не могла бы ты на минутку отложить свои штучки и поговорить с нами? – спрашивает Арно.

Эмма поднимает бровь, раздувает ноздри:

— Поговорить?

— Обычно люди разговаривают, когда давно не виделись, представь!

— Я с тобой виделась.

— А с Ливией? Расскажи ей о школе, о друзьях…

Эмма смотрит на отца из‑под нависших век, чешет нос жирными пальцами, еще глубже втягивает голову в плечи: локти на столе, пальцы переплетены, подбородок опирается на большие пальцы. Снова косит взглядом в айпад.

— Эмма…

— Я не знаю, что ей рассказать!

— Расскажи ей, какие у вас предметы, что тебе нравится в школе.

— Достали… – Эмма мотает головой, возвращаясь к экрану.

— Что ты сказала?

— Оставь ее, – говорю я.

Не хочу оказаться меж двух огней – у Арно появилась привычка апеллировать ко мне, когда он ругает дочь, – и вообще, мне совершенно неинтересно, что она расскажет.

— Есть еще? – спрашивает Эмма, указывая на фруктовый сок.

— В холодильнике.

Эмма кладет голову на плечо Арно.

— Принесешь мне?

— Нет, дорогая, давай сама.

Она фыркает, бормочет:

— Не хочу… Ну, папочка, принеси сок. Твоя дочь умирает от жажды.