Книга Его дочь, страница 11 – Кьяра Маркелли

Бывает и так: когда Арно у меня, звонит Шарлотта – что‑то опять случилось: у Эммы внезапно поднялась температура, сломался кран, возникла какая‑то проблема дома.

— Шарлотта не может сама вызвать сантехника? – спрашиваю я Арно воскресным утром. Он собирается ехать к бывшей – у Шарлотты затопило ванную. Арно, конечно, злится, но мне нечего возразить ему, когда он отвечает, что там живет его дочь и что сантехников в воскресенье не найти.

Я не видела Шарлотту с момента нашего первого знакомства, но она постоянно где‑то рядом: в разговорах, во вмешательстве в нашу с Арно жизнь, в наших планах. Это тоже для меня в новинку. Я присматриваюсь, адаптируясь по ходу дела к новой для меня ситуации.

Когда Арно забирает Эмму, я ночую у себя. «Еще не время», – это мое объяснение, но позже я пойму, что дело в нежелании погрузиться в чужую систему, к которой у меня пока не возникло никакой привязанности.

Я и не предполагала, что его дочь может стать проблемой в наших отношениях. Мы с Арно живем в разных местах, часть выходных он проводит с Эммой, и в такие дни мы договариваемся встретиться где‑то вне дома. Я жду, что эти выходные пройдут, и мы снова останемся наедине. Обойти препятствие и жить дальше. Наверное, поэтому при первой же ссоре Арно скажет:

— Ты относишься к Эмме как к помехе.

Тогда я решу, что нужно перебороть себя, отпустить ситуацию: я никогда не хотела детей, а теперь есть эта маленькая девочка, чье существование – естественное, приоритетное – определяет мое.

Но в то время мы еще соблюдаем границы: я сплю у себя, а втроем мы встречаемся на нейтральной территории – вместе обедаем, ходим в кино, в книжный магазин. Иногда Эмму приглашают в гости: Арно отвозит дочь к друзьям, мы прекрасно проводим время с ним вдвоем, а вечером забираем Эмму. В гостях она так объедается сладким, что не может остановиться. Просит еще сладостей и, услышав отказ, устраивает истерику. Если она не хочет есть – обычно за ужином, нахватавшись за день всякой ерунды, – жалуется, что у нее болит живот или голова. Арно ей потакает, позволяет выйти из‑за стола, укладывает спать и остается с ней, пока она не заснет (как она требует), а наш ужин тем временем остывает. Интересно, понимает ли Арно, что нужно просто сказать «нет» очередному десерту; не мешало бы сократить сладости и научить ребенка регулярно употреблять здоровую пищу. А еще не мешало бы Арно объяснить дочке, что нельзя покупать все подряд, ведь она тут же забывает о новой игрушке; что если в школе она получает плохую оценку, то это потому, что она не сделала уроки, а не потому, что учитель предвзят.

Но я молчу: в конце концов, кто я такая? И вообще, как воспитывают Эмму родители, меня не касается.

Если Эмма проводит выходные у Арно, ночью она часто просыпается и прибегает к нему. Во сне она ворочается, мешает отцу спать. Я это точно знаю, ведь на следующий день он выглядит невыспавшимся, усталым.

Обычно в таких случаях Арно пытается убедить меня: «Ей снились кошмары, она вся дрожала».

Но я не верю.

Постепенно мы с Эммой выстраиваем параллельные отношения; метим территорию, на которой будем обостренно воспринимать друг друга; начинаем разрабатывать стратегии – каждая свою, – чтобы защитить то, на что претендуем, завоевать внимание Арно. Конечно, я буду ошибаться. Но так и не смогу понять, почему мне трудно видеть Эмму такой, какая она есть: маленькой девочкой. Я вижу в ней личность, вижу ее замыслы, выдумки, сознательный расчет и продуманное планирование.