Книга И все «вчера», страница 8 – Джоэл Моррис

Мальчик ли это?

По ночам, когда я оставалась одна, я задирала ночную рубашку и подносила свечу к животу. Я смотрела, как он плавает во мне. Смотрела, сперва не веря, а после уверовав и дивясь. Однажды я увидела очертания ручки или ножки, выступающей изнутри. Затем ребенок вновь нырнул вглубь, словно рыбка. Растущий плод шевелился и крутился, и я ощущала это так ясно, так полно, что мне начало казаться: дитя было во мне всегда и всегда будет.

Я тянула с признанием до последнего, чтобы полностью удостовериться. Мормэр был более чем доволен.

— На тебе лежит почетная обязанность, – сказал он, водя грубыми руками по моему округлившемуся животу. – И это будет мальчик.

Для такого человека иной исход немыслим. Он знал силу своего семени.

Все старались обеспечить именно такой исход. Распорядитель трапезы кормил меня дичью, которая способствует рождению сыновей. Церковники привязывали к моим бедрам кусочки пергамента с могущественными словами, призывающими небесные силы коснуться моего тела, благословить мою утробу. Бабушка часто говорила, что, если беременная женщина ступает сперва правой ногой, родится мальчик. Я следила за тем, чтобы всегда ступать правой ногой. Кроме того, живот, в котором зреет мальчик, больше выпирает с правой стороны. Я не была уверена, что справа он выпирает больше, чем слева, но мои дамы заверяли, что так и есть. Они перечисляли имена мальчиков и девочек и смотрели, не зардеюсь ли я.

Мои мысли должны были быть строги и чисты. Я простила своего мужа, убедила себя, что люблю его. Я прогнала прочь все нездоровые фантазии. Роды всегда несут риск погибели души. Дьявол стремился заполучить этого ребенка – как и любого другого испокон веков. Матери – и источник вечного проклятия, и надежда на спасение.

В страхе я велела, чтобы меня обвязали молитвенными свитками, по одному на каждый год детства. Оно закончилось рано, в одиннадцать лет, в день, когда я повстречала окутанную мраком женщину, которая сказала мне, что у меня будет сын. И что он умрет по моей вине.

Врач и священник ни за что бы не поверили подобному пророчеству. Более того, обвинили бы меня в сношениях с неким неведомым злом. Я помалкивала, так что меня просто сочли чрезмерно набожной дурочкой. Одиннадцать молитвенных свитков могли бы оскорбить небеса. Священник настаивал на одном, я потребовала хотя бы два. Благочестивый старец посоветовался с моим мужем, и они согласились.

Раз уж я носила дитя, им приходилось потакать моим суевериям и страхам. Молитвенные свитки намотали туго, и каждый запер жуткое видение еще глубже в чертогах памяти. Прежде всего я запретила разжигать огонь. Ни малейшего огарка не должно было гореть у моего ложа. Мои глаза не должны были видеть пламени. Мои дамы молились со мной в темноте.

Это казалось им странным, но объяснить причину я не могла. Меня сочли бы проклятой. Я никому не говорила, что увидела в лесу в последний день детства, в последний день перед тем, как у меня пошла кровь. Круг, который начертила женщина в плаще. Огонь, дитя.

Я молилась. Если мне повезет, роды будут легкими.

Мне не повезло. Схватки пронзали мое тело, словно молнии. Я пылала на своем ложе. Я обливалась потом. Даже в темноте я видела пламя. Это не было ужасным видением: слуги принесли факелы, чтобы осветить комнату. Я закричала, чтобы их унесли. Повитухи прижали меня к кровати и срезали молитвенные свитки ножом. Я все еще видела пламя. Я видела горящее дитя.