Книга И все «вчера», страница 58 – Джоэл Моррис

И еще до конца месяца попросит, чтобы компаньонка осталась, если ей угодно, в том качестве, которое предложил король Малькольм: нянькой его сына.

Начнется новая пора. Банко, возможно, заподозрит, что я приложила к этому руку, но, куда вероятнее, решит, что пришел к нужным выводам сам.

Неважно. Я буду вне досягаемости его слуха и взора. Буду дома.

У ворот замка выстроились нищие: исхудавшие голодные мужчины, женщины с посиневшими губами, дрожащие от холода дети.

Недалеко от стены замка пылал костер. Нищие молча жались к нему, сбившись в кучу. Когда наконец открыли ворота, они зашевелились и окружили слуг с корзинами черствого хлеба и сушеной рыбы.

Мальчик наблюдал с парапета, как бедняки хватают еду и благословляют гламисского тана, как дети с темными глазами жмутся к матерям. Один мужчина был настолько тощ, что напоминал скелет, обросший бородой, торчавшей из костлявых щек. Среди нищих выделялся крупный, грузный мужчина, который словно пришел из другого мира. По сравнению с остальными он был тучен; щеки у него были круглые и румяные. Но все ему приветливо кивали, даже ходячий скелет, и пускали в круг у огня. Толстяк протягивал руки к пламени, грея их над костром.

Даже лютой зимой люди приходили из деревни к воротам замка, желая побеседовать с таном. С парапета мальчик слушал, как они излагают свое дело. Привратник впускал их и провожал в главный зал, к Макбету.

Мальчик шел следом. Слушал, как деревенские сбивчиво излагают суть дела. Иногда Макбет задавал вопросы. Они отвечали, и он размышлял над их словами, прежде чем принять решение. Порой что-то писал. В другой раз просто говорил. Люди слушали. Когда он заканчивал, кланялись и благодарили. Перед уходом их всегда кормили. Они ели; пили эль и вино. Затем привратник провожал их наружу.

Однажды в мороз мальчик увидел, как двое мужчин дерутся из-за мешка для ячменя. В нем ничего не оставалось, но парень ударил старика в попытке отнять мешок. Старик отшатнулся, но устоял, развернулся и бросился на парня. Они катались по земле, кусались, осыпали друг друга бранью, но никто не спешил их разнимать. Женщина поспешно схватила оброненный мешок и зашагала обратно в деревню.

Когда драка закончилась, старик лежал и хрипел на холодной земле. Парень с окровавленным лицом обругал его, сплюнул и ушел.

Именно толстяк помог старику подняться и отвел его к костру. Дал корку хлеба, а после вдруг раскрыл рот и запел. Вскоре остальные присоединились к нему, и они дружно пели перед воротами. Костер тлел, пар от дыхания поднимался в воздух. Когда песня стихла, толстяк посмотрел на мальчика на парапете и подмигнул.

Собаки крепко спали у очага. Мальчик сидел рядом с ними, достаточно далеко от пламени, чтобы оно не могло обжечь его, хотя он не боялся огня. Но теперь он размышлял, какое отношение все это имеет к нему самому. Его матери, должно быть, известно, что случилось с его отцом. Деревенские знали – они сказали, его отец сгорел дотла. Морей превратился в угли и дым. Броккин говорил, что его отца поглотило пламя. Мать хотела уберечь его от той же участи – в этом дело? Она велела слуге присматривать за ним в главном зале. Он и сейчас стоял там, пока мальчик играл с деревянным солдатиком.

Дверь отворилась, и слуга вытянулся в струнку. Мальчик тоже встал. Макбет помедлил на пороге, затем направился к камину.