Книга И все «вчера», страница 113 – Джоэл Моррис

Что удерживало ее рядом с ним? Когда родится ребенок, она сможет избавиться от последнего осколка прошлой жизни. Разве не хотела она, чтобы та часть его отца, что жила в нем, увяла и иссохла?

Он чувствовал это, как крадущуюся тень. Новый ребенок плавал внутри нее. Ему представилась его ухмылка. У него был волчий клык, как у нее. Он пытался думать о чем-то другом, но перед ним стоял череп без челюсти, привязанный к седлу Кавдора. Он видел рассеченную голову лошади, зубы которой торчали, как тыквенные семечки. Видел горящие глаза маленького мятежника, видел, как катится его голова, как худое тело падает, словно лист, словно ветка, и больше не двигается. Видел ребенка в чреве своей матери, залитого кровью.

Если бы он мог встать, если бы мог убежать…

Малькольм быстро и крепко схватил мальчика за запястье. Мальчик развернулся и чуть не упал. Сам того не заметив, он уже вскочил на ноги.

Малькольм усадил его обратно.

— Не оскорбляй короля.

Мальчик пришел в себя. Малькольм отпустил его.

Музыка нарастала. Громче, быстрее. Толстый певец обливался потом, барабанщик колотил по коже, а музыканты гнали ритм дальше.

Дункан поднялся, расхохотался.

— Веселитесь!

Раздались одобрительные крики. Теперь вставали и другие, поднимали кубки, лили вино себе в глотки. Один юноша вскочил и схватил служанку за талию. Она вскрикнула от страха и неожиданности, и зал разразился смехом. Молодой тан шлепнул ее по заду, она подпрыгнула и попыталась убежать, но тан схватил ее за руку, притянул к себе и впился губами в ее губы.

Зал взревел. Молодой тан уткнулся лицом в грудь девушки. Она покраснела и принялась вырываться и колотить его. Он сгреб ее в охапку и, не останавливаясь, вышел за дверь с визжащей служанкой на руках.

Другой мужчина схватил ближайшую служанку. Кто-то опрокинул табурет, стоявшие рядом расхохотались. Половина зала пела. Блюда с грохотом падали на пол.

Пламя разгоралось. Кружилась музыка. Хлопал в ладоши Дункан. Малькольм жевал хлеб и наблюдал. Опьяневший Дональбайн сомлел и упал головой в блюдо с печенью.

Мальчик дрожал. Его матери не было на месте. По ту сторону стола Макбет наливал Банко еще вина. Сквозь слезы все расплывалось. Он чувствовал, как они текут по щекам, капают с подбородка.

Гости бесновались, водя хороводы под похабный вой. В голове у мальчика звенело, гудело на все лады.

Свеча упала на стол и подожгла струйку жира. Огонь побежал по волокнам дерева и стал капать на пол. На мгновение столешница вспыхнула, пока слуги и таны пытались загасить огонь тряпками и вином.

Веселье неслось дальше, пока зал наполнялся дымом. Музыка гремела; гудели барабаны.

Огонь перебежал через стол и начал подбираться, рваться к мальчику. Малькольм вылил на него кувшин вина и притушил пламя.

Кто-то схватил мальчика за плечо и дернул назад.

— Идем.

Ее голос прозвучал у самого уха. Он поднял взгляд на лицо матери и задрожал, потрясенный картиной пожара, поспешно вытирая слезы.

Стол потушили, но факелы все так же горели, а люди плясали и пили.

С уверенным и знающим видом его мать испросила у короля позволения уйти. Дункан молча кивнул. Она взяла мальчика за руку и вывела его из обжигающего жара зала.

Как только слуга закрыл за ними дверь, мальчик резко развернулся к ней и вырвал руку. У него перехватило дыхание, он оскалился, но прежде чем он успел заговорить, слезы снова хлынули у него из глаз. Он бы закричал на нее, если бы мог вдохнуть. Он бы обжег ее своими словами. Он бы рассек ей язык надвое за всю ту ложь, за то, в кого она его превратила: в лжеца, бастарда, посмешище.