Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 7 – Николь Фиорина

Я повернулась к нему.

— Я не…

— Что ты десь забыла, лучик? Я тя не звал! – рявкнул он, не дав мне договорить.

Снова закашлялся, а потом поднес салфетку ко рту и продолжил:

— Не нужна ты тута.

Я приподняла брови… вот это удар.

Старик признался, что ему нехорошо, оставил инструкции о том, как добраться до Плачущей Лощины, даже оставил для меня в почтовом ящике ключ. И раз это не считается за приглашение, то зачем же все это делать? Может, он забыл о том, что писал мне в последнем письме? Может, вообще пожалел о том, что послал его? Может, ему еще хуже, чем я представляла. Может, он начал забывать вещи…

— Что ж, но я уже тут и уезжать не собираюсь. Мы здесь вдвоем. Из всей семьи у меня остался только ты, так что давай-ка попробуем ужиться, идет?

Дедуля закашлялся и пробормотал.

— И надолго? Я Джоне позвоню, у него для тя работенка есть в похоронке, займешься хоть чем. Не знаю, почему те мертвяки нраятся… Жуть, как по мне… Но те нужна работенка… и у Джоны она есть…

Я всегда хотела стать косметологом, но потом Мариетта умерла, и планы изменились. На похоронах няня лежала в открытом гробу: я была единственной гостьей, но она была рядом со мной. Ее дух стоял там же, и мы обе пялились на труп, который совсем на нее не походил. – Накрасили просто ужасно. Тогда я впервые увидела мертвое тело, а мне только и хотелось, что стереть ярко-красную помаду большим пальцем, достать из сумочки из змеиной кожи собственную, от «Мак», и самой нарисовать форму ее губ. Тогда я и поняла, чем буду заниматься.

Гробовщик – тоже призвание.

В смерти была своеобразная красота – как в увядшей розе с хрупкими лепестками. Зачаровывающая, безвременная красота. Заклинание. Самая старая сказка. Замершие в руинах истории.

Совсем как те, которые Мариетта рассказывала о Плачущей Лощине.

— Скажи ему, что с семьями я общаться не буду.

Я такая неловкая в вопросах проживания горя, что порой кажусь неискренней – что для бизнеса просто ужасно. Но пусть так.

— Агась. С Джоной обсудишь, – ответил дедуля.

У самой стены забитого до отказа шкафчика я наконец-то нашла кружку.

— Спасибо, дедуль.

Старик покачал головой и пробормотал:

— Зови меня Бенни. Все тута зовут меня Бенни.

Я усмехнулась.

— Буду называть тебя Бенни, если перестанешь называть меня «лунным лучиком».

Дедуля нахмурил густые брови.

— Буду звать тя как хочу, черт дери.

В словах его скользнула улыбка – еще одна морщинка в уголке губ. Я еще только разгадывала этого человека, но, может, он все-таки был мне рад.

— Я поговорю с директором похоронного дома. А теперь скажи-ка, что твой доктор говорит про кашель? – Я налила кофе в кружку с надписью «НАСТОЯЩИЕ ЖЕНЩИНЫ ВЫХОДЯТ ЗА КОЗЛОВ». Должно быть, она принадлежала бабушке.

Дедуля схватил со стола карандаш и наклонился над газетой, заполняя кроссворд. Я облокотилась на стойку и скрестила ноги. Поднесла кружку к губам.

— Ты ведь ходишь к доктору, да? – с нажимом произнесла я прямо в кружку кофе.

Дедушка застучал ластиком по столу – как ребенок, который пытался избежать ответа на вопрос.

Он скосил на меня взгляд, и я пожала плечами.

— Ладно. Сама ему позвоню.

Дедуля откинулся на стуле и наставил карандаш на меня.

— Те стоит кой-чего понять, лунный лучик. Мы тут дела проворачиваем иначево. По-своему. И этот вирус доктора не врачуют. Ничаво не могут поделать. Хочешь совет? Не лезь не в свои дела. Занимайся собственными. – Он махнул своей морщинистой рукой. – Похоронными делишками. Смертей тут немало, и дел тож.