Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 222 – Николь Фиорина

— Это нереально, – выдохнул я.

Моя душа опьянела. Я опустил голову: Фэллон закусила нижнюю губу, а потом раскрыла рот, и я поцеловал ее еще раз. И мы снова тонули друг в друге.

Фэллон

Над его кроватью растянулось огромное окно во всю стену. Занавесок не было. И жалюзи тоже. Лишь вид на лес. Холодный утренний воздух проскользнул в открытое окно: Джулиан приоткрыл его перед тем, как мы уснули. В спальне его было так холодно, но я чувствовала себя как дома, лежа среди теплых простыней. Джулиан спал, отвернувшись и прикрыв голову подушкой. Он лежал на спине: одна рука над головой, вторая – на моем бедре.

Джулиан всегда исчезал под утро, и я никогда не видела его спящим в свете солнца. Это было удивительно: наблюдать за тем, как поднимается и опадает его грудь в спокойном ритме. В нем все было удивительно правильным – так прекрасно и спокойно.

Я села и оперлась спиной об изголовье кровати, натянула одеяло до самой груди и оглядела пустую комнату. Взяла с тумбочки книжку – «Франкенштейн». На обложке было несколько кофейных колец от чашки. Он относился к этой книжке как к любимому детскому одеяльцу или плюшевому зверю. Я открыла ее и пролистала пару страниц. Поля усеивал его почерк. Черные чернила подчеркивали предложения, уголки страниц были загнуты. Очаровательно.

Джулиан потянулся, провел рукой по груди, по животу – ладонь исчезла под одеялом, и он коснулся себя. Другая рука, которой он держал мое бедро, тоже ожила: пальцы повторяли путь, который проделали вчера.

— Ты проснулась? – спросил он из-под подушки, сжав мою плоть.

— Ага. – Я быстро захлопнула книжку и прижала ее к груди.

— В ящике тумбочки лежит маска. Передашь?

Ящик открылся легко: внутри лежало несколько черных масок. Я схватила одну из них и положила ее ему на грудь.

Затем отвернулась к двери, когда почувствовала, как кровать прогибается. Джулиан поднялся.

— Все, – произнес он, повернулся и прилег рядом со мной.

Джулиан провел пальцами по глазам, затем по волосам. А потом посмотрел на меня. Хотелось бы мне знать, о чем он думал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Он смотрел так на меня каждый раз.

— Ты уже читала? – спросил он.

Читала ли я?

Джулиан опустил взгляд на книжку, которую я прижимала к груди.

— Оу, – выдохнула я и тоже посмотрела на обложку. – Нет. То есть я знаю, о чем она, но саму книгу никогда не читала.

— Так откуда ты знаешь, о чем она?

Я попыталась скрыть улыбку.

— Все знают историю Франкенштейна.

Джулиан качнул головой.

— Но история может отличаться – в зависимости от того, от кого ты ее услышишь. Режиссеры, критики – люди, которые оживляют книгу… все они пересказывают свою версию, свое видение этой истории. Но если ты прочтешь книгу сама, то откроешь для себя свою версию.

Я выгнула бровь.

— Не знала, что ты любишь читать.

— Вообще-то не люблю. Но эта книга нравится. Я ее наизусть выучил.

— Наизусть, – повторила я.

Что за небывалое заявление.

— Ты сомневаешься?

— Нет, я никогда в тебе не сомневаюсь.

— Выбери страницу, – попросил он, и я улыбнулась. – Ну давай же, я не шучу.

Лицо горело от улыбки. Я перелистнула страницы, чувствуя, что Джулиан за мной наблюдает. А потом я повернулась к нему так, чтобы он точно не смог подглядеть и прочесть написанное.

— Страница сорок.