Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 165 – Николь Фиорина

Я с ней согласилась: распахнула одеяло перед тачкой, а потом забрала у Киони стакан.

— Вы здесь только с бабушкой живете?

— Нет, еще с мамой. Сейчас ее тут нет, наверняка работает где-то на территории.

— Значит, вы обе на них работаете? – Я скривилась – что-то меня понесло, – но вопрос уже сорвался с моих губ. – Прости, не хотела так напирать.

— Фэллон, да все окей! – настояла Киони. – Знаю, выглядит странно – жить здесь с семьей Гуди… но на самом деле это они живут с нами. Мои предки пришли сюда первыми, до того, как у нас забрали землю. Гуди заключили сделку с бабушкой, чтобы «уладить возникшие разногласия». Мы можем жить здесь сколько угодно, пока работаем на территории и в доме.

Киони покачала головой, выдохнула и продолжила:

— Не идеально, конечно, но биби так смогла открыть свою лавку.

Она достала из сумки инструменты и начала их раскладывать.

— Моя семья живет в этой хижине уже больше двухсот лет. Или и того дольше. Это наш дом. Мы не во все споры влетаем, решаем, когда лучше отступить… потому что наш дом – это наш дом, как и должно быть. – Последнее Киони произнесла так, словно много раз это повторяла… или слышала.

Киони вырезала круг наверху тыквы, и вместе мы вычистили все внутренности. Липкие и тянущиеся, они отправились в пластиковый пакет вместе с семечками – на пироги и другие блюда. Когда мы закончили с тыквой Киони, то перешли на тыкву поменьше – и сделали то же самое.

Остаток полудня мы провели за вырезанием: пили сидр и болтали о здоровье дедули, о моем прыжке со скалы, о пропавшей Ривер Харрисон.

— Тут люди не каждый день пропадают. То есть город всего километров шесть в ширину. Куда она могла деться? – удивлялась Киони. – Ее родители заходили к биби, пытались отыскать ответы.

— И она смогла им помочь?

— Не-а, – протянула Киони чуть вопросительно, словно и сама не могла в это поверить.

Если Ривер Харрисон умерла, то она пришла бы ко мне. Но она этого не сделала. Может, она не умерла. Может, просто уехала.

Но когда я спросила об этом Киони, та ответила:

— Такое возможно. В конце концов, она ведь плоскоземелица и может уехать, когда пожелает. Но ей тут нравилось. Понятия не имею, с чего бы ей захотелось уезжать.

Слова Киони спутали все мои мысли: они все скручивались и скручивались в хаотичный беспорядок. Я лежала на одеяле и смотрела на серые облака. Ветер кусал за щеки.

— Я бы тоже не захотела отсюда уезжать, – прошептала я, сама себя удивив.

Киони легла рядом.

— Так и не уезжай.

И тогда мне захотелось рассказать Киони про Джулиана. Захотелось стать девушкой, которая может свободно говорить о парне, в которого влюблена. Подтвердить, что все мои чувства абсолютно нормальны. У меня никогда не было матери или подружки. Только Мариетта, которая рассказывала мне сказки о любви и которая выходила на свет лишь по ночам. О любви, которую делили мы с Джулианом. О любви, которая всегда оставалась в темноте.

И я молчала. Подумала, что, может быть, однажды и смогу об этом поговорить.

— Ложь-Ложь-лэнд, – прошептала Киони. – Туда мы отправляемся, когда в мире становится слишком громко, – в тихий мирок внутри нашего сознания. Ничем не сдерживаемое воображение наполняет его всякими «что, если» и «что было бы».

Я повернулась к ней: Киони лежала с закрытыми глазами, ее шелковистые пряди трепал ветер. Должно быть, она почувствовала мой взгляд, повернулась и открыла глаза.