Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 106 – Николь Фиорина

Он рассмеялся, но смех этот был совсем невеселым.

— Вот тебе кое-что настоящее. Я боюсь высоты.

Я выключила двигатель. Наши взгляды встретились: глаза Джулиана были колодцами, полными отчаяния. Джулиан Блэквелл боялся высоты. Такой обычный страх… особенно с учетом того, что принадлежал человеку, которого боялась половина города.

Высота. И после его признания меня вдруг накрыло странным чувством.

Я спрыгнула со скутера и подбежала к Джулиану. Тот выпрямился и не стал ждать – подхватил меня на подлете, вытянув руки к свету и схватив меня за руку.

— Прости. – Ладони его тут же оказались у меня на лице, спина прижалась к стене. – Ты должна понять, что все совсем не так, как выглядит.

Он приподнял маску и прижал свои губы к моим… мы снова целовались. Меня будто бы затянуло в водоворот, больно ударило тонкой резинкой. Время текло сквозь нас: я вспомнила, как мы познавали друг друга в вагоне.

— Они все врут… но мы – мы нет. Это не ложь, – прорычал он.

Его язык пробовал меня на вкус, поцелуи становились отчаяннее. Я готова была исчезнуть… или рассыпаться пылью прямо в его объятьях.

Одной рукой я вцепилась ему в шею, вторую приложила к груди и чуть отпрянула. Разум и сердце никак не желали договориться.

— Джулиан, – прошептала я, и он опустил голову мне на плечо.

Из его горла вырвался стон: я почувствовала вибрации прижатыми к нему бедрами.

— Я стараюсь, Фэллон, – выдохнул Джулиан мне на ухо.

— Я хочу лишь, чтобы мы были реальны друг для друга. Рядом со мной – будь собой. Мне это необходимо. – Я замерла и прижалась лицом к его густым волосам.

Вдохнула аромат зимы и леса и заставила себя продолжить:

— Может, ты боишься совсем не высоты. Может, ты боишься падения.

Джулиан поднял голову и поймал мой взгляд.

Я думала, что он что-то мне ответит, но он молчал.

Я выскользнула из его объятий и добежала до скутера, зная, что меня не станут преследовать.

— Фэллон, ты ведь понятия не имеешь, о чем говоришь, – закричал Джулиан, ударив ладонью по кирпичу.

Я надела шлем и перекинула ногу через скутер.

— Не надо так!

Но я уехала. Эту ночь мы потеряли.

Мне всегда было интересно: почему люди так любят ужастики?

И не только их, но и триллеры тоже. Все это напряжение… кровь и кишки…

Книги, от которых я кривилась, подпрыгивала, пряталась, кричала и спала с включенным светом. Книги, от которых мышцы каменели, сердце колотилось как бешеное, а в животе будто бы оживала целая стая летучих мышей. Те самые книги, которые пробуждали древний инстинкт – бей или беги.

Те самые книги, что жили на полках в кабинете дедули.

Мне всегда была интересна эта любовь, но теперь я понимала.

Может, так мы пытались отвлечься. Заполнить разбитое сердце, оставленную горем пустоту или одиночество. Так познавали, что есть кое-что куда большее. Напоминали себе о том, что на самом деле вовсе не одиноки. И хотя большинство людей не способно было увидеть существ, что таились рядом каждый день, может, незримая любовь все же существовала всегда. Может, если бы у любви было лицо, это было бы лицо зла, либо того, что вызывает привыкание… эмоционального чудовища с неутолимым голодом.

Да, поэтому мне так нравились ужасы – и потому, что мышцы каменели и сердце колотилось, и из-за бабочек – то есть летучих мышей – в животе. Книги вызывали реакцию – бей или беги – совсем как Джулиан. На какой-то крошечный момент ужасы утоляли мою жажду, усмиряли пустоту, которая хотела заполнить меня. Заглянуть мне в лицо. Или навсегда остаться забытой.