Онлайн книга «Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции»
|
Женщина, своими благодатными силами просиявшая в окрестностях Гистеля, носила германское имя Годлива. Второй редактор счел необходимым его перевести (культ, очевидно, начал проникать в романоязычные регионы): Caro Deo, Возлюбленная Господа. Подходящее имя для святой. Не слишком ли хорошо, чтобы быть правдой? Судя по всему, эта женщина существовала на самом деле: в документах того времени можно найти упоминания об ее отце, рыцаре, вассале графа Эсташа Булонского. Годлива, таким образом, происходила от «прославленных родителей», хотя и из низшего слоя знати – как и ее супруг, «могущественный» Бертольф «выдающегося рода»: графский служащий в Брюгге. Несмотря на то что муж и жена были друг другу ровней, их брак не задался. Житие специально делает фокус на его плохих сторонах, чтобы нагляднее показать, к чему следует стремиться супругам. Прежде всего, правильный брак должна одобрить родня с обеих сторон, учитывая при этом моральные качества жениха и невесты. Жениха для Годливы действительно выбирали ее родители – из целого роя претендентов, вившихся вокруг их дочери, как положено пассивной и красивой, хоть и чернобровой и темноволосой. Дрого, впрочем, замечает: из-за этого еще белее казалась ее кожа, «что есть сладостно, украшает женщин и к чести многим». Родители Годливы «отдали предпочтение Бертольфу ради dos, которым он обладал» – иными словами, он был богаче прочих. Брак ради денег – плохой брак. Другая проблема: Бертольф старался, чтобы его не приняли за соблазнителя; он не заговаривал о женитьбе с Годливой, которая все равно не могла ничего решить, – разговоры он вел с ее родителями. При этом, однако, он действовал «по своей собственной воле»: Бертольф был младшим сыном, странствующим в поисках лучшей доли, но и отец, и мать его были живы – он должен был по крайней мере посоветоваться с ними. Впоследствии они будут его за это попрекать, и упреки эти принесут свои плоды. Итак, первое правило, с которым безоговорочно соглашались все главы родов: правильный брак – дело не личное, но семейное. Второе правило: мужу не следует разлучаться с женой, он обязан за ней приглядывать. Так получилось, что Бертольф возненавидел супругу почти сразу же, едва забрав ее, в соответствии с обычаем, из дома родителей в Булони и отправившись с ней в свой дом, расположенный в Гистеле, на побережье Фландрии. Он жил вместе с матерью, которая ранее развелась с мужем, так что супружеское ложе в этой «скромной обители» было свободно. В дороге (ехать было долго, и в пути можно было поспать) дьявол смутил дух Бертольфа. Появившееся у него отторжение усилили речи матери, которую не устроила внешность жены, в частности ее темные волосы. Мать Бертольфа, конечно, повела себя неправильно: ей следовало оказать более теплый прием жене сына. Однако, замечает Дрого, «нет такой свекрови, что не испытывала бы ненависть к невестке: все они ждут не дождутся, когда же их сыновья женятся, но потом ревнуют их к женам». Вот поэтому, среди прочего, меня и привлекает житие Годливы: в нем содержится масса конкретного материала, деталей самой обычной повседневной жизни, неожиданных речений – в этом отношении оно содержательнее любой хроники. Вернемся к Бертольфу: он отдалился от жены. Он отказался даже принимать участие в свадебных торжествах, проходивших, как полагается, в его доме: все три дня его место занимала мать, женщина – скандал, нарушение всех мыслимых моральных и сексуальных норм. После свадьбы Годлива осталась одна в доме мужа; desolata[137], днем она ткала, а ночью молилась. «Укрываясь таковыми щитами [работой и молитвой], она избежала уколов копий, которыми пустые мечтания обычно угрожают молодым людям»: второй редактор жития, стремясь сделать версию своего предшественника еще более убедительной, подчеркивает здесь, что эта женщина, будучи даже предоставленной сама себе, не предалась бесстыдству. По всеобщему мнению, едва выйдя из-под надзора мужчины, женщина, особенно молодая, тут же должна была впасть в грех, поддаться похоти. Мужья, соответственно, должны были следить за женами, быть рядом, хочется им того или нет, ведь «по закону» им полагалось «терпеливо» жить с ней до самой смерти, так как «соединившись узами брака, муж и жена образуют одно тело». Одно тело, одну плоть: насколько мне известно, инициаторы канонизации Годливы никогда не пытались прославить ее как деву (в связи с чем и в то время, когда болландисты[138] издавали вторую редакцию ее жития, Годливу почитали в основном в Гистеле). В XI в. все считали ее женой, женщиной в полном смысле слова, и именно в этом качестве она демонстрирует добродетели брака в рассматриваемом мной двуслойном житии. |