Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 48 – Стивен М. Флеминг

Анозогнозия часто встречается и при различных формах деменции. Возьмем следующий выдуманный пример: Мэри 76 лет, она живет одна в маленьком городке в штате Коннектикут. Каждое утро она ходит за продуктами в ближайший магазин – ежедневная рутина, с которой до недавнего времени она справлялась без труда. Но вдруг она начинает обнаруживать, что не помнит, зачем пришла в магазин. Ее раздражает, что она не позаботилась написать список. Дочь подмечает и другие промахи Мэри: например, она забывает имена своих внуков. Хотя врачам очевидно, что у Мэри болезнь Альцгеймера, она, как и миллионы других людей, страдающих от этого разрушительного заболевания, не осознает, что оно уничтожает ее память. Губительный двойной удар поражает не только участки мозга, поддерживающие память, но и те, которые отвечают за метапознание. Нарушения метапознания приводят к серьезным последствиям: нежеланию обращаться за помощью, принимать лекарства или избегать ситуаций (например, поездок на машине), в которых провалы в памяти могут представлять опасность. Все это повышает риск причинения вреда себе или окружающим и увеличивает нагрузку на членов семьи и опекунов. Однако, несмотря на свое существенное клиническое значение, проверка метапознания обычно не входит в стандартное нейропсихологическое обследование. За исключением некоторых новаторских исследований, отсутствие метапознания до сих пор считается анекдотической составляющей деменции, о которой хорошо осведомлены врачи-клиницисты, но которая не измеряется количественно и не изучается в качестве следствия заболевания^[128].

Легко представить, как эти постепенные изменения метапознания могут в конечном итоге привести к полному разрыву с реальностью. Если я больше не способен отследить, насколько достоверны мои воспоминания или точно восприятие, мне трудно отличить реально существующие вещи от воображаемых. На самом деле мы все сталкиваемся с такой неспособностью различать реальность и выдумку. В одном из моих самых ранних детских воспоминаний я вместе с бабушкой и дедушкой смотрю на слонов в зоопарке. Может, это и настоящее воспоминание, а может, и воображаемое, поскольку на протяжении многих лет я слышал, что бабушка и дедушка водили меня в зоопарк, и теперь считаю это реальностью. Чтобы установить разницу, нужно задаться вопросом о природе другого когнитивного процесса – в данном случае о достоверности или недостоверности моих воспоминаний. Те же когнитивные процессы, которые я задействую, чтобы сомневаться в самом себе и своих воспоминаниях или восприятии, – процессы, лежащие в основе метапознания, – вероятно, способствуют и умению различать, что реально, а что нет^[129].

Некоторые из самых тяжелых случаев отрыва от реальности встречаются в шизофрении. Шизофрения – это распространенное расстройство (около 1 % за период жизни), которое начинается в раннем взрослом возрасте. Пациенты часто страдают от галлюцинаций и бредовых идей (например, верят, что их мысли контролируются извне). Для таких психических расстройств, как шизофрения, тоже характерны изменения в мозге. В отличие от последствий обширного инсульта, их не всегда можно выявить при помощи МРТ-сканирования, однако мы все же способны обнаруживать небольшие и распространенные изменения в устройстве и химии мозга, которые обеспечивают коммуникацию между различными его областями. Если такая перепрошивка затрагивает дальнодействующие связи между ассоциативной корой и другими областями мозга, это может приводить к утрате самосознания и контакта с реальностью.