Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 75 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Важно вот эту функцию на себя брать. Но контролировать спектакль не означает, что нужно говорить: «Вот здесь ты плохо! А здесь ты хорошо. Здесь – ужасно, а здесь – прекрасно». Это оценка, оценкой пускай критики занимаются. Режиссер не может оперировать фразами «плохо», «хорошо», у него есть другая терминология. Актер очень хорошо может выполнять задачу, но она оказывается неправильной в контексте конкретной сцены, ее смысла. Он может плохо выполнять задачу, но при этом стоять на правильном пути.

Это очень важно для отношений, чтобы режиссер снимал с себя оценочную функцию. Потому что я, как актер, буду знать: что бы я ни сделал, меня не осудят, а мне просто скажут, что я иду не в том направлении, и предложат попробовать другое.

Стам: У меня был случай. Я после института репетировал спектакль с одним режиссером. Мы репетировали, я пытался что-то делать, и так и сяк морочился, ломал голову и чувствовал, что не получается. А он молчит, ничего не говорит. Вообще! Я думаю: если не говорит, значит, претензий нет. Ну хорошо. Месяц или полтора прошло, я что-то делаю, хотя понимаю, что все не то. Хотя и задач конкретных тоже не получаю. Тогда я подхожу к режиссеру: «Скажите, это туда или не туда?» Он говорит: «Не туда». Я говорю: «А что не туда?» Он: «Все не туда!». (смеется, смех в аудитории) И это меня поразило! Потому что режиссер до сих пор вообще ничего не говорил. Никаких задач не ставил. А вывод: «Все не туда!»

Я говорю: «Так может, нет смысла в моем присутствии?» Он говорит: «Наверное, нет». То есть доверие изначально даже не было заложено в бюджет. (смех в аудитории)

Студент: Чтобы раздеть актера, нужно раздеться самому. Я, например, брал интервью вчера. И для того, чтоб разговорить человека, которого я интервьюировал полтора часа, я рассказал в процессе пару своих откровенных историй. И она мне выложила пару своих откровенных историй.

Студентка: Ларс фон Триер пришел на площадку голый. Когда он должен был снимать в «Идиотах» сцену, когда все голые бегают, играют сумасшедших. Он пришел без трусов, встал за камеру и сказал: «Доброе утро, давайте начнем съемку». Потому что он знал, что актеры очень нервничали.

Угаров: Ну и третья вещь. Это то, что я называю «защита». Или «гражданская оборона». В чем заключается эта защита?

Представьте. Я – актер, я выхожу к вам, и мне очень трудно и страшно быть самим собой перед вами. Мне гораздо легче быть кем-то. Преподавателем, допустим. Очень понятная роль! Все, я защищен! Создал образ, нашел характерность – странный дяденька. И все, это уже не я! И мне легче. И существуют тысячи таких вещей, в которых ты, как в танке, чувствуешь себя в полной безопасности.

Студент: Маска? Роль?

Угаров: Маска. Роль. В театре потрясающе работает свет для актера. Ты выходишь, на тебя направлен мощный свет! Казалось бы, должно быть дискомфортно. Но. Ты стоишь, а впереди черная яма, ты не видишь ни одного лица. И все, ты защищен.

Я в Красноярске с актерами театра драмы разговаривал, говорю: «Слушайте, а почему в зале сидят люди, но вы с ними не завязываетесь глазами, контактом?» Они говорят: «Вы что! Нас так учили, надо поверх голов работать». Работать поверх голов – это тоже психологическая защита от себя. Потому что видеть глаза зрителей – для этого храбрость нужна.