Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 158 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Угаров: Откуда такая идея? Очень просто. Мы ездили с Максимом Курочкиным и другими людьми в Можайскую колонию для несовершеннолетних, это тюрьма. Для мальчиков. Где наши драматурги работали с ними. Что поразило: вышли эти парни на сцену. Они несовершеннолетние, но я удивился, потому что это нормальные мужики. Хотя им не больше 19. И вдруг оказалось, что они очень хорошие актеры, ужасно харизматичные. И, что меня больше всего поразило, они очень мужские. Почему это меня поразило, потому что в театре это очень большая проблема. Актеры это вообще женская профессия. И очень много в театре третьего пола. В смысле, он нормальный мужчина, полноценный, все в порядке – он так строит общение с людьми, его жизненные стратегии говорят о том, что он такой… метросексуал. И когда вот к тебе выходят двенадцать парней, то это немножко поражает. Когда мы ехали оттуда, начали про это разговаривать, то пришли вот к какому выводу. Что они потому и сидят, что цивилизация не справляется с сильным мужским началом. Понимаете, да? Его проще посадить в тюрьму, проще репрессировать, потому что этот человек – он все время что-то творит, что-то совершает, и часто противоправное. Его легче засадить в тюрьму. Цивилизация говорит: так не надо, не надо.

Я это стал рассказывать, а женщины с нами в машине ехали, они говорят: так это же и с женщинами происходит. Женскость таким же образом цивилизацией отвергается. Вот это очень интересная проблема. И мы стали думать и говорить об этом.

Потом мы поехали со спектаклем на фестиваль в Австрию. Там город Грац, огромная скала стоит, и на скале замок Шлоссберг знаменитый, который Османская империя все время брала. Его сдавали, освобождали, сдавали, освобождали без конца, и вся эта гора пропитана кровью, каждый камень. Что мы видим в результате. Это гора, куда мы каждое утро поднимаемся на скоростном лифте, чуть ли не километр вверх, а там огромное количество кафе, ресторанов в скалах, баров. И каждое утро мы там пьем кофе и смотрим на Альпы. И вот раз мы так сидим, и я говорю: «Слушайте, а ради чего тогда все это было?» Вот эти вот убитые турки, вот эти бесконечные мертвые европейцы? Все это было ради туристского объекта и развития туризма. Согласитесь, что мысль немножко кошмарная. Но ведь это же правда.

Тут тоже возникли интересные разговоры о турках. Кто-то из историков писал, что турки исчезли. Воинственные, грозные турки Османской империи, которая держала всю Европу в напряжении, они исчезли, как только исчезла сабля. Появилось огнестрельное оружие – и все. Они саблей владели. А сабля против ружья уже не работает. И вот с тех пор рассыпалась империя. Представляете?

Студент: Про саблю не понял. (смех в аудитории. Угаров вздыхает)

Угаров: А я объясню. Очень просто. Сабля – это одно из проявлений мужского состояния. Да? Сабля, нож, пистолет, война. Я сейчас беру агрессивные состояния, есть же мирные состояния. Да? И вот это все цивилизация у мужчины забирает раз и навсегда. На курок может нажать любой дурак. Как говорит Курочкин, огнестрельное оружие – это унисекс. Раньше только безумный и грубый мужик мог рубить саблей. Но появилась маленькая машинка, из которой любая тетенька может в тебя выстрелить.

Мужское репрессируется любой цивилизацией, любым государством, им нужен послушный человек третьего пола. Который вписывается в существующие правила, законы, понятия. Мужчина по своей природе нарушитель правил. Почему прогресс и происходил. Я не знаю, там, изобретение электричества – это нарушение границы. Мужчины нарушали правила, женщины стабилизировали мир – постоянно, с утра до вечера. Дом, еда, ребенок – это стабилизация мира. А этот все время что-то нарушал.