Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 12 – Анна Ковалева

Так что эта версия не катит.

Зато перед Настей становится стыдно. Я и правда подумал, что она не в себе, а тут такое.

Лихорадочно думаю, как бы извиниться поделикатнее, но Настя меня опережает.

— Я также думала. Но, как видишь, бывает и такое, почти идеальное неродственное сходство. Так что извини меня, пожалуйста. Мне так стыдно, Господи…

Смотрит на меня и краснеет еще гуще. А я смотрю на ее пальцы, которыми она неосознанно трогает губы, и вспоминаю те поцелуи.

От вспыхнувшего возбуждения тело напряглось, и я с трудом сдержал стон.

Настя же, стыдливо всхлипнув, встала и отошла к окну. А я, увидев, как вздрагивает от подступающих рыданий ее спина, не выдержал.

Подошел и мягко развернул к себе. И руки сами собой стали мягко разминать закаменевшие плечи.

— Марк… — Настя замолкла на полуслове, ее мягкие губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Не надо, Насть. Тебе не за что извиняться. И стыдиться нечего. Я всё понимаю и искренне сочувствую твоему горю.

На этом моменте из глаза Насти хлынули слезы, а я осторожно прижал ее к себе. Хотелось что-то сказать, но я понимал, что все слова сейчас будут неуместными и пустыми.

Поэтому просто держал в объятиях и утешал, поглаживая по спине и волосам.

И одновременно давил такие неуместные сейчас желания тела.

— У вас тут всё в порядке? — осторожно спрашивает заглянувшая на кухню мама.

Настя тут же отшатывается от меня, попутно вытирая ладонями слезы со щек.

И отвечаем мы почти синхронно.

— Да, всё в порядке.

После этого мы уже втроем устраиваемся за столом в гостиной, чтобы нормально поговорить.

Настя успокаивается, допивает чай и начинает свой тяжелый рассказ.

Рассказывает всё, от момента получения похоронки до разговора с генералом Мельниковым в минувшем марте.

— Вот, собственно, и всё. — тяжело вздохнула. — Сразу приехать не смогла, работа. Вот и решила немного подождать и сразу на Радоницу приехать.

— Марк, — мама подозрительно на меня посмотрела. — А ты что-то знал обо всем этом? Тот генерал сказал, что семью должны предупредить, но что-то я не видела оповещений, да и звонков из комиссариата не слышала.

— Мне Федотов только сегодня позвонил и на встречу позвал. — поморщился я. — Рассказал, что и как. Я охренел и сразу сорвался к тебе, чтобы всё рассказать. Но не успел.

— Я приехала раньше. — Настя протяжно вздохнула, а потом внезапно опустилась перед моей матерью на колени, уткнулась лбом в ее ладони и разразилась извинениями.

— Простите, Елизавета Михайловна, — произносила сквозь рвущиеся из груди отчаянные всхлипы, — простите меня за то, что ворвалась в вашу жизнь и причинила боль. Но я просто не смогла бы жить с таким грузом. Не могу жить, есть и спать спокойно, зная, что где-то есть Вовина могила, пусть и неофициальная. Я ведь так долго его искала, так долго ждала…

— Ой ты ж, Господи, а ну-ка, быстро поднимайся. — мама подняла и усадила Настю на диванчике рядом с собой. — Что ж ты такое делаешь, девочка. Не смей извиняться. Наоборот, это я должна тебе спасибо сказать за то, что благодаря тебе правда открылась. Мне эти два года жизни не было, тоска и мука грызли. И дальше бы так было, не узнай я всё. Чувствовала, что не мой сыночек в могиле лежит, душа не на месте была. Во сне он ко мне уже третий год приходит. Уставший такой, потерянный, заблудившийся. В помятой и порванной форме. Всё ищет путь домой, да никак найти не может.