Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 11 – Анна Ковалева

— Теперь я вижу, что ты не Володя. — с печальной улыбкой сказала Настя. — У тебя волосы чуть темнее, и нет родинки над губой, что у Вовки была. И горбинка эта на носу.

— Это я в армии нос ломал, причем дважды. Неудачно падал в рукопашке. — зачем-то пояснил я и осторожно предложил. — Будешь чай? Я только что заварил.

— Да я и прошлый еще не допила, — скосила глаза на свою недопитую кружку.

— Там уже помои остывшие. Я новый налью, в заварнике таежный сбор, очень вкусный.

Ларионцева снова кивнула и села за стол, а я спустя пару минут поставил перед ней новую кружку с чаем.

И миску с вареньем пододвинул.

— Попробуй, это мамино. Лучше нее малиновое варенье никто в мире не варит.

За столом повисло напряженное молчание.

Я просто не знал, с чего начать разговор.

А Настя будто бы в себя ушла. Ни к варенью, ни к чаю так и не притронулась. Лишь сидела и гипнотизировала взглядом несчастную жидкость в кружке.

— Марк, ты меня прости бога ради, — наконец, произнесла тихо, и я увидел, как вспыхнули алым её щеки и уши.

— За что?

— За то, что набросилась на тебя с поцелуями. — подняла на меня взгляд своих бездонных глаз, и я почувствовал, что еще немного, и я захлебнусь этой синевой.

Почти физически чувствовал, как меня затягивает в опасный водоворот, из которого не выбраться.

— Я и правда подумала, что ты — это Володя. Знала, что он мертв, но увидела тебя, и перед глазами пелена встала. Собственные глаза и восприятие сыграли со мной злую шутку, заставив на миг поверить в то, чего быть не может. Да и ты и правда очень на Вовку похож, если не присматриваться.

— Настя…

— Знаю, о чем ты думаешь. — горько усмехнулась. — Что у меня крыша потекла? О, поверь, я сама усомнилась в собственном рассудке, когда очнулась. Но потом Елизавета Михайловна показала твои фотографии, и я поняла, что нахожусь в здравом уме. На, сам посмотри.

Настя достала из сумочки кошелек и выудила оттуда фотографию шесть на девять.

— Смотри. Это мой муж Владимир.

Я взял фотокарточку машинально, но тут же замер, потому что с этой фотокарточки на меня смотрело мое собственное лицо.

Вернее, человек, который был похож на меня как две капли воды.

— Да твою ж душу мать, — выругался я, протерев для верности глаза. И ощутил, как по коже мороз продирает.

Если бы эту фотографию я увидел на надгробии, сам бы поехал кукухой.

— Охренеть не встать…

— Теперь понимаешь? — Настя слабо улыбается. — Вы реально очень похожи. Вот и перемкнуло меня. Подумала, что Вовка и правда живой. Что опять у них там путаница произошла. Ни на детали внимания не обратила, ни на то, что запах другой. Даже забыла, что не в Питере нахожусь. Всё, как ластиком стерло в моменте. Осталось в фокусе только знакомое до боли лицо.

— Я даже не представлял, что такое сходство возможно.

Я реально охренел, если не сказать больше. Даже подумал, может, батя согрешил по молодости с кем-то, пока по командировкам ездил. И заделал сына вне брака.

Но почти сразу отмахнулся от этой мысли. Вспомнив, как отец обожал маму. Он не смог бы ей изменить. Даже в беспамятстве бы не смог.

Да и потом, я-то внешностью чисто в мать пошел, темноволосый, с карими глазами.

Так что будь у меня внебрачный брат, он бы был, скорее всего, копией Витька — рыжим и зеленоглазым.