Книга Чёрный ратник 7, страница 86 – Макс Гато

Матвей шёл в голове колонны с Сомовым, и это было моё решение: Сомову нужен был рядом человек, который видел Пястов, и Матвей видел его первым из нас.

Иван шёл в хвосте, с молотом через плечо, вместе с Афоней и обозом.

На третьей версте провалился первый — сомовский, молодой, с мешком за спиной. Труха ушла под ним по пояс, мешок потянул назад, и он не крикнул, как было велено, а только выдохнул со свистом и вцепился в корень. Силантий, шедший следом, схватил его за ворот одной рукой и вынул вместе с мешком, поставил на тропу и пошёл дальше, не сказав ни слова. Сомовский постоял, посмотрел Силантию в спину и пристроился за ним, и до вечера ставил ногу туда, куда ставил Силантий Бурый.

На четвёртой версте провалились ещё двое, оба северяне, и их вытащили свои.

К вечеру мы прошли пять вёрст. По летнему счёту это было мало, по нынешнему — столько, сколько можно было пройти большим отрядом. Ковенских мы не встретили, как и ловушек, хотя вперёд то и дело уходили небольшие группы разведчиков.

Ночевали у первого капища. Столбы стояли на месте, все четыре, и восьмёрки на них были залиты чёрным свежее, чем летом: кто-то подновил их за эти месяцы. Зарецкий обошёл столбы, не касаясь, и сказал, что они холодные и что мана через них не идёт, а проходит мимо, по земле, к востоку. Гнус положил ладонь на труху и подтвердил.

— Она тянется куда-то, — задумчиво проговорил он. — Не к столбам. Дальше.

Дозор я поставил парами, и в каждой паре был один из тех, кто ходил по лесу, и один из тех, кто нет. Северянин с орденским, сомовский с моим, и так по кругу, в двадцати шагах от костров, спиной друг к другу.

Северская это увидела и подошла ко мне, когда дозор уже разошёлся по местам.

— Это рискованно, — сказала она негромко. — Днём они не разговаривают.

— Ночью им не нужно разговаривать. Им нужно стоять спиной к спине и не спать.

Северская только усмехнулась и ушла к своим, не ответив, и я счёл это согласием. Но ночь прошла тихо.

Костры горели, лес вокруг не шевелился, и единственный звук, который я слышал, поднявшись в третьем часу проверить дозоры, был хруст трухи под собственными сапогами. Гнус не спал и сидел у крайнего костра, глядя на восток, где над стволами стояло бледное зарево.

Я сел рядом.

— Восьмёрки подновили совсем недавно, — сказал он, не поворачивая головы. — Краска ещё пахнет. Кто-то ходит этой тропой каждую неделю и смотрит, чтобы столбы стояли. Маги обычно краску не носят, господин барон.

— Думаешь кто-то другой?

Гнус немного помолчал.

— Летом здесь тянуло к столбам, — сказал он. — Теперь тянет мимо, да так, что я чувствую ману через сапоги. Там, на востоке, этой маны столько, что её не на один узел хватит.

— На сколько? — спросил я.

— Я Адепт, господин барон, я считать такое не умею, — пожал плечами Гнус. — Но мне не по себе.

Утром не досчитались одного.

Северянин с крайнего поста, молодой, с рыжей бородой, которого Антон ставил в пару с орденским по имени Фрол. Фрол стоял на месте, спиной к стволу, с копьём в руках, и когда его спросили, он сказал, что слышал ветер, один раз, под утро, и больше ничего, и что напарник стоял рядом, когда он слышал ветер.

Крови на земле не было.

Я искал её сам, и Соловьёв искал, и Антон ходил по кругу расширяющимися шагами, пока Северская не остановила его.