Книга Чёрный ратник 7, страница 84 – Макс Гато

— Когда контур рвётся, — говорил он, не открывая глаз, — из него выходит всё, что в нём было. Этого вы наверняка не увидите. Вас толкнёт, как толкает телега на спуске, и каждый из вас захочет обернуться, потому что толкнуло сзади. Кто обернётся, уронит щит. Кто уронит щит, откроет меня. И все останемся там.

Силантий Бурый стоял в круге первым слева, со щитом, который на нём выглядел маленьким, и спросил, не оборачиваясь, что будет, если толкнёт сильнее, чем телега.

— Тогда вы упадёте все вместе, и это тоже хорошо, — ответил Зарецкий. — Главное — вместе и щитами наружу.

Раздалось несколько смешков.

Бессон ничего не спрашивал. Он стоял прямо напротив Силантия, держал щит на уровне плеча. Умело, как и положено.

На второй день Зарецкий толкнул их по-настоящему, слабой волной, и упали трое. На третий заход не упал никто.

Луна в эти дни ко мне не подходила. Она подошла один раз, вечером восьмого дня, положила на стол лист с цифрами и сказала, что поход стоит сорок два рубля, не считая того, что сгорит в лесу и чего она посчитать не может.

— Это всё, что дала соль, — сказала она. — До последней копейки.

— Значит, — ответил я, — нам нужно продать следующую партию.

Луна посмотрела во двор, где северяне обменивались ударами клинков. Северская впервые за всё время присоединилась к своим.

— Постараюсь, — решительно произнесла она.

Затем она забрала лист и ушла.

На седьмой день приехал Богдан из Храбровки.

Он вошёл в главный зал в доспехе без знаков, как ходил всегда, и попросил взять его. Он сказал это коротко и без объяснений, потому что объяснять ему было нечего: он Волк, на заставе сидят четверо мужиков, а в лесу нужны такие, как он.

— Нет, — ответил я. — Храбровка это дверь домой. И ты её держишь.

— Дверь, господин барон, нужна, когда есть кому в неё стучать, — отозвался он.

— Будет кому. Если я приведу назад половину, этой половине понадобится, чтобы дверь была открыта и за ней были крепкие клинки. Ты останешься. И если зарево изменится, пошлёшь гонца в Озёрполь, Олафу.

Богдан вздохнул, но не стал спорить. Он только посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочёл, что он сделал бы на моём месте то же самое и что от этого ему не легче.

Вечером последнего дня я сидел на крыльце.

Шестьдесят один человек. Два мага, из которых один не выходил из деревни последнее время, а второй отрабатывал жизнь. И лекарь с лазаретными книгами.

Этого хватало на узел. Тридцать человек и четверо магов за рвом. Вот только вряд ли их осталось столько же, особенно после того, как мы вырезали их стоянку. Но шансы были. Если никто не побежит и если Зарецкий сломает контур раньше, чем ковенские маги сломают Зарецкого. На то, что за узлом, этого не хватало ни при каком счёте. Вот только в ямах сидели живые и каждый день был на счету.

Я поднялся и направился к соседним избам. Там я заметил рыжие локоны. Ярослава чистила клинок.

Она делала это каждый вечер перед выходом. На лезвие уходило полчаса: масло, тряпка, оселок, снова масло. Рубаха на ней была расстёгнута у горла, рукава закатаны, и предплечья в свете лампы всё ещё были светлыми.

— Нас мало, — произнесла она, не отвлекаясь от клинка.

— Ты всегда считаешь, что мало, — усмехнулся я и сел рядом.

— Это же хорошо? — спросила она.

— Пожалуй.