Книга Чёрный ратник 7, страница 74 – Макс Гато

— Пусть спрашивают, — усмехнулся я. — У меня есть что ответить.

Я снял Полог и на этом мы закончили.

Луна уехала через час, не споря. Она только задержалась в дверях главного зала и сказала, что книги в порядке и что Хлопов знает, где что лежит.

— Не давай ему смотреть лазаретные записи, — добавила она тише. — Афоня ведёт их с лета, и там есть то, что было до него.

— Он смотреть их и не станет, — покачал голвой я. — Он не за списками приехал.

Луна прищурилась и внимательно посмотрела на меня.

— Он приехал поквитаться со мной, — добавил я.

Она вышла, и через минуту я увидел в окно, как её лошадь выводят за южные ворота. Зарецкий ехал рядом, двое Клима позади, и никто из них не оглянулся на двор, где люди ревизора разгружали сундуки.

Афоня унёс лазаретные книги к себе в тот же час, не дожидаясь приказа.

А затем началась такая суматоха, что времени на мысли о Ковене не осталось. Проверка шла шесть дней, и каждый из них был хуже предыдущего.

Кнутов начал с книг. Хлопов сидел с ним в главном зале от рассвета до темноты, и Сель переписывал в свою книжку цифры, которые Кнутов называл вслух медленно и с расстановкой. Подати за прошлую осень, выручка с соли, пошлина на броде, жалование дружине, расходы на заставы, на плотников, на гать. Вообще на всё.

— Промысел дал за лето больше ста пудов, — говорил Кнутов, не поднимая глаз от листа. — Из них восемнадцать проданы в городе, остальное ушло на север. Покупатель — представитель княгини Морозовой. Пошлина с этой сделки в пользу казны не отчислена.

— Сделка заключена на моей земле и на мой товар, — отвечал я. — Имперская пошлина берётся с ввоза, а не с продажи.

— Я всего лишь отмечаю, — невозмутимо произнёс Кнутов. — Не вменяю.

На второй день он пошёл по городу.

Смотрел пристань, которую наконец достроили, считал сваи, спрашивал плотников, откуда лес. Заглянул к Мирону, расспросил, где тот держал трактир прежде и почему переехал, но Мирон врал так складно, что я сам чуть не поверил. Обошёл кузницу, где Игнат, увидев цепь на груди, уронил клещи.

У сруба вокруг алтаря он остановился.

— Что здесь?

— Родовой алтарь, — ответил я. — Восстановлен весной, после возвращения рода. Это внесено в бумаги, поданные в канцелярию.

Кнутов постоял у проёма, не входя, и я видел, как отвод глаз Гнуса работает. Ревизор смотрел на монолит и видел сруб с чем-то внутри, что не казалось ему стоящим внимания.

— Внесено, — согласился он. — Идём дальше.

На третий день он спросил про дружину.

— Больше трёх десятков клинков, — говорил он, листая записи Клима. — Из них часть нанята летом за серебро, и серебро это получено от продажи соли. Вольные ратники на службе владетеля — это дозволено. Вольные ратники, нанятые бароном, который держит пленного без суда и вешает людей на дорогах без приговора, это уже разговор.

Вот оно и началось.

— Семеро повешенных у Серебово вырезали мой обоз. Пятеро моих людей, из них двое возчиков. Я судил их по родовому праву на моей земле.

— Родовое право, — возразил Кнутов, — даёт вам суд над вашими людьми, барон, а не над чужими. Эти семеро были не ваши.

— Они были ничьи, — покачал головой я. — Без знамён, гербов или бумаг.

— Тем более, — оживился Кнутов. — Ничьих передают имперскому суду, а не вешают на деревьях.