Книга Чёрный ратник 7, страница 103 – Макс Гато

Камень под ладонями резко стал холодным. Ладони прилипли к нему. Холод пошёл вверх по рукам, перекинулся на плечи и на грудь и потянулся к ядру. Сердце забилось чаще, и каждый удар разгонял кровь по телу, но кровь оставалась холодной.

Медленно начали гаснуть Метки, поставленные мной раньше. Сначала Метка за грядой: она дёрнулась и потухла, и на её месте не осталось ничего. Потом погасла Метка на Хвате. Затем на Жеребцове. Алтарь забирал их одну за другой, в качестве платы, и я не мешал ему.

Внутри становилось холоднее и холоднее. Во рту появился металлический привкус, и из носа потекла кровь. Я слышал собственное дыхание, короткое, со свистом, и слышал, как кровь капает с подбородка на угольный круг. Аурит в точках запах палёным. Ноги затекли, и я не чувствовал ступней, только холод, который уходил через них в землю и возвращался по нитям назад.

За стеной раздались тихие голоса.

— Фон поднимается, — говорила Агата. — Быстрее, чем мы считали. Может, проверим?

— Не надо, — ответил Зарецкий. — Он справится.

— Я волнуюсь, — прошептала Агата.

— Мы всё равно ничего не изменим, — ответил Зарецкий. — Садись.

По моему телу прошла волна боли. Я крепко сжал зубы, и голоса медленно ушли на второй план.

В какой-то момент по пальцам к ядру резко прошла волна тепла. Холод сменился теплом, и уже моим: я узнал его, как свой почерк на чужой бумаге. Тепло шло из камня, и я потянулся к нему и просто взял. Столько, сколько вошло в ядро, и немного сверху, даже когда в мышцах вспыхнула боль, а перед глазами потемнело. Я зачерпнул сверху, не потянувшись в алтарь глубоко, хотя чувствовал, что можно было взять и больше.

Холод ушёл полностью. Ладони сами оторвались от камня, и я сделал два шага назад. Аурит в двенадцати точках вспыхнул и рассыпался пеплом. Я опустился на доски у стены сруба, весь мокрый, рубаха прилипла к спине. Я дышал тяжело, глядя вверх, на крышу сруба и на небо над ним.

— Тим, — позвала Агата из-за стены. Голос у неё был хриплый.

— Я жив, — сказал я. — Пока не входите.

Поднялся я не сразу. Я посидел немного, пока сердце не успокоилось и зрение не восстановилось. Потом поднялся рывком и вышел на улицу. Снаружи был вечер. Прохладный воздух забрался под одежду.

— Быстро управился, — сказал я, глядя на Зарецкого с Агатой.

Они переглянулись. Агата слабо улыбнулась, Зарецкий хмыкнул.

— Что не так? — уточнил я.

— Прошёл день, — ответил Зарецкий.

Я вытер пот с лица и посмотрел в сторону зарева. Над лесом стоял целый столб, красный, широкий, и наверху он медленно сворачивался в кольцо.

— Вот-вот откроется, — проговорил Зарецкий.

— Лошадей, — приказал я. — Нужно ехать.

Мы гнали обратно всю ночь. Зарецкий держался в седле крепко, обеими руками, и молчал. Дорога была пустой, и мы проскочили её быстро. Ночь стояла холодная, с инеем на траве по обочинам. Лошади шли в пару, и от них пахло потом и гарью, которую мы привезли на себе из леса. Зарецкий один раз спросил, чувствую ли я что-нибудь впереди, и я ответил, что да, и он больше не спрашивал.

Над лесом мерцало кольцо, и вся опушка под ним была светлой. Разрыв над Пястовом раскрылся: линия висела над грядой неподвижно, и внутри неё небо стало дырой, через которую шёл красный свет, и по этому свету вниз, к лесу текла тьма.