Книга Чёрный ратник 7, страница 100 – Макс Гато

Я пошёл вперёд шагом, сокращая дистанцию. Тридцать шагов. Двадцать. На пятнадцати Пастух вскинул руку, и от его ладони ко мне потянулась нить, тонкая, чёрная, и коснулась меня в грудь.

Она ничего не выкачивала. Ни капли силы. Вместо этого на мгновение я почувствовал связь: чёрная аура звала меня, тянула к себе, и в ней было что-то знакомое.

Я резко обрубил нить клинком и ушёл Тёмным шагом вперёд, к нему.

Но клинок, который должен был найти тело Пастуха, разрезал пустоту. Пастух смазался, и в ту же долю мгновения стоял на десять шагов дальше, в той же позе, с той же наклонённой головой.

Я ушёл Тёмным шагом ещё раз. И снова рубанул воздух: он опять смазался и стоял дальше. Только руны на колышках мигнули.

Он поднял руку. Нить сплелась у его ладони в плеть, толстую, с руку, и плеть ударила меня поперёк груди. Удар дошёл, но урона не было: я принял его Поглощением, и чёрная аура, вместо того чтобы сжечь, вошла в меня и подпитала. Только в груди стало теплее.

Пастух замер. Колышки на голове заблестели, все разом.

Я швырнул в него Жидкий огонь. Он смазался, уходя в сторону от огня. Пламя вспыхнуло на дороге, где он стоял, и в этот миг я рванул вперёд и оказался прямо перед ним и ударил клинком.

Клинок задел его там, где у человека грудь, и столкнулся с чем-то твёрдым. Осколки брызнули во все стороны. А сам Пастух растворился в чёрный туман, и на дороге не осталось ничего.

Я огляделся. Пастуха не было. Присутствия, которое давило с опушки весь последний час, тоже не было, и в висках отпустило.

Я опустился на корточки и посмотрел на землю. В пыли, там, где он стоял, лежали осколки. Тёмные, гранёные, я собрал их в ладонь.

Ко мне подбежали Ярослава с Иваном, и за ними Олаф. Я поднял голову к опушке. Изменённых там уже не было: они исчезли, и дорога от ворот до леса была пустой. Опасность ушла.

Я забрал осколки с собой и вернулся внутрь Храбровки.

Зарецкий взял у меня один из них, поднёс к глазам, и у него задрожала рука.

— Аурит, — сказал он. — Высшего сорта. Я такого ни разу в руках не держал. Такое разве что из столицы заказывать.

Осколков было с дюжину. Я высыпал их ему в ладони.

— Храни, — сказал я.

Остаток ночи мы ждали нового нападения из леса. Никто не ушёл с позиции, и никто не спал.

Рассвело.

Над лесом даже при дневном свете всё ещё стояло зарево, но в первых лучах на опушке не появилось ни одной твари.

Вместо них, с севера, вдоль опушки, затрубили горны.

И в лесу, между стволами, развернулись знамёна.

Знамёна были саровские. Горн протрубил второй раз, на этот раз ближе. Из-за стволов на опушку выехала колонна, конная, по двое в ряд, и пошла вдоль леса с севера, не торопясь.

Всадников было около пятидесяти, и Векшин ехал впереди лично. Сухой, с сединой в висках, гордо сидящий в седле, в тёмном плаще без знаков. Слева от него ехал молодой маг с сумкой через плечо, справа крепкий бодрый старичок с цепкими глазами, и обе руки у него были забинтованы по локоть.

Все бойцы смотрели на север. Олаф вышел к воротам и встал в проходе с клинком в руке. Сомов с перевязанной ногой стоял у створки, опираясь на палку. Северская на северном помосте уже отдавала своим команды, и северяне у кольев разворачивались лицом к полю, но среди саровских знамён было одно белое, и, увидев его, она спустилась с помоста и вышла к воротам.