Книга Обнулённый 5, страница 37 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Я не стану говорить долго, — начала она. — Сегодня уже было сказано достаточно.

Зал молчал.

— Многие из вас приехали сюда на праздник, а получили приговор, — она обвела глазами зал. — Я не буду делать вид, что этого не было, и не буду просить вас забыть об этом к завтрашнему утру. Это было моё решение, и я за него отвечаю.

Здесь были собраны самые важные лица Красса. Своим признанием Иеремия признавала ответственность, и если ни у кого за время ближайших дней не возникнет открытых претензий, осудить ее позже уже не выйдет.

— Но я скажу вам о другом, — продолжила Иеремия. — О том, чего сегодня не случилось.

Она сделала несколько шагов вдоль края помоста.

— В списке, который читали на площади, было восемь имён. Среди них имена главы дома Блэквуд и его наследника, — она подняла голову. — И некоторые из вас весь вечер ждут, когда я назову девятое.

По залу прошёл шорох. Я почувствовал, как рука Лилианы на моём предплечье сжалась сильнее.

— Девятого не будет.

Иеремия остановилась и повернулась туда, где стояли мы.

— Леди Лилиана Блэквуд не имеет к делу своего отца и брата никакого отношения, — произнесла она отчётливо. — Двор рассматривал этот вопрос и закрыл его. Все подозрения, все обвинения и все бумаги против нее сняты. Её права на Косинец и на всё имущество дома Блэквуд подтверждены полностью и не подлежат пересмотру.

Она выдержала паузу.

— Я говорю это при вас всех, чтобы ни у кого не осталось сомнений и чтобы никто не вздумал искать выгоды в чужом горе. Дом Блэквуд жив. Его глава сегодня здесь, в этом зале, и я рада видеть её среди моих гостей.

Зал загудел. Кто-то захлопал, хлопки подхватили, и через несколько мгновений хлопал уже весь зал, поворачиваясь к нам.

Лилиана стояла с прямой спиной и держала нейтральное выражение лица. Иеремия только что сделала самую жестокую вещь, какую могла сделать, и сделала её под видом милости.

До этой минуты Лилиана была дочерью человека, которого казнили. Неприятно, но неопределённо: мало ли за что казнят, мало ли кто что доказал. Половина зала могла при желании считать, что дело сомнительное.

А теперь дело было закрыто публично. Раз двор рассмотрел вопрос и снял с неё подозрения, значит, вопрос был. Значит, было что рассматривать. И значит, отец с братом виновны настолько, что виновность пришлось отдельно оговаривать, чтобы она не перешла на дочь.

Ни один человек в этом зале больше никогда не назовёт казнь на площади сомнительной. И каждый, кто подойдёт к Лилиане поклониться, будет помнить, что кланяется дочери изменников, помилованной лично новой баронессой.

— Улыбайся, — сказал я вполголоса.

— Я улыбаюсь, — без всякого намека на улыбку парировала Лилиана.

— Наклони голову и улыбнись ей, — продолжил я. — Перед гостями зачтется.

Лилиана наклонила голову. Иеремия ответила таким же наклоном, и зал одобрительно загудел ещё раз.

Хлопки стихли. Иеремия вернулась на место, с едва различимой противной улыбочкой на лице, а люди вновь вернулись к разговорам. Вслед за этим заиграла легкая музыка. Мы едва успели оглядеться и принять новую реальность, как поблизости оказался первый гость.

Это был Терренс. Он пробился к нам через ползала, красный и довольный, с кубком в одной руке и тарелкой с мясом в другой.

— Господин Алард! — прогудел он. — Я весь вечер вас высматривал. Признаюсь, после нашего разговора на площади я полдня рылся в памяти и вспомнил ещё одну историю про ваш дом.