Книга Обнулённый 4, страница 77 – Макс Гато, Виктор Рэн

На площади поднялась радость. Это была простая, понятная радость от возвращения своих мужей, детей и товарищей домой живыми. И такой радости в Косинце я ещё не видел.

А потом в проёме ворот показался всадник.

Он въезжал шагом, не торопясь, давая себя рассмотреть. Молодой мужчина, лет тридцати, в дорожном плаще из хорошей шерсти с меховой оторочкой. У него было лицо с правильными чертами, прямым носом, аккуратно подстриженной тёмной бородой и довольными глазами. На пальцах правой руки, державшей вожжи, поблескивали золотые перстни. Лошадь под ним была лучше всех лошадей, что я видел в округе.

За ним, тоже верхом, ехали еще четверо воинов. Все в одинаковых кожаных куртках с нашитыми металлическими пластинами, все при оружии и с уверенными лицами.

Всадник обвёл взглядом площадь, и его глаза остановились на Лилиане. Он улыбнулся, изображая вид человека, который скучал по своей госпоже.

Я обернулся к Лилиане. Кровь отхлынула от её лица на мгновение, но она тут же взяла себя в руки.

— Децим, — с ненавистью в голосе прошептала Лилиана.

А следом за ней раздался и мелодичный голос Децима, который громогласно объявил:

— Возрадуйся, народ Косинца. Я вернул домой наших героев!

Толпа на площади откликнулась не сразу.

Люди подняли головы на всадника, а часть из них не могла оторвать глаз от четверых израненных бойцов сержанта Торма, еле державшихся на ногах. Кто-то из мужиков неуверенно крикнул что-то приветственное. Женщина, обнимавшая хромающего солдата, подняла заплаканное лицо.

Через несколько мгновений площадь загудела громче. Радость от возвращения своих смешалась с благодарностью человеку, который их привёл, и разделить одно от другого стало невозможно.

Я стоял и смотрел, как за какие-то полминуты чужая заслуга превращается в его собственную.

Четверо солдат Торма прошли пешком не меньше пяти дней от Гримстоуна, прячась в лесах, питаясь тем, что найдут, с ранами, которые никто им не обрабатывал. Они дошли сами. Децим встретил их где-то на последнем отрезке пути, может, за полдня до Косинца, и въехал следом на хорошей лошади в плаще с меховой оторочкой.

И теперь он был героем.

Всадник спешился одним плавным движением. Кинул поводья ближайшему из своих людей и пошёл через площадь к нам, улыбаясь так широко, что будь сегодня не пасмурно, блеск его зубов было бы видно даже за добрую сотню шагов.

— Лилиана, — обратился он к своей госпоже, останавливаясь перед ней и склоняясь к её руке. — Клянусь, в твое отсутствие дорога до Талвега и обратно показалась мне вдвое длиннее обычного.

Он поцеловал ей пальцы. Лилиана позволила, не убрав руку слишком быстро, но и не задержав её слишком долго.

— Децим, — ответила она. — Ты привёл наших людей домой. За это тебе благодарен весь Косинец.

— Я нашёл их на дороге в двух переходах отсюда, — продолжил Децим. — Они шли из последних сил, и я не мог поступить иначе, кроме как сопроводить их сюда прямиком через гнусных лесных разбойников.

Он выпрямился и обвёл площадь взглядом хозяина, вернувшегося домой после долгой отлучки и осматривающего, что изменилось. И изменилось многое. Заделанный пролом в северной стене. Двое незнакомых людей на воротах в кожаной броне не местной работы. Мальчишка-кузнец с кривым клинком, снятым с трупа. Мой отряд у крыльца выделенного нам дома на окраине центральной площади.