Книга След Бремера, страница 120 – Валерий Муллагалеев

— Ты так возмужал, что не грех застрелить по ошибке! – воскликнул Теодор Бремер.

Постарел ли он? Пожалуй, нет. Теодору Бремеру было за пятьдесят. В детстве Ноланду отец казался громадным, но позже выяснилось, что Теодор такой и есть: выше всех на голову, широкий и крепкий, с мясистыми пальцами и крупными зубами. Несколько нескладная фигура и своеобразные черты лица парадоксальным образом вызывали сходство с большим ребенком. Короткие волосы выгорели под солнцем до цыплячьего цвета, лицо обветрено и вместо загара покрасневшее. Голубые глаза – признак чистокровного баргенца – выцвели и моргали от постоянной работы с текстами и кропотливой реставрации археологических находок. Отец принадлежал к редкой породе людей, сочетающих грубую внешность и острый ум.

Теодор Бремер проводил Ноланда в комнатку, где работал. Стол покрывали тетради и книги, листы с археологической съемкой, чертежи местности и зарисовки. Валялась сломанная фотокамера. В открытом сундуке виднелись проложенные соломой находки с бумажными ярлычками – будущие экспонаты. Пробормотав, что для гостей здесь удобств нет, Теодор захлопнул крышку сундука и предложил садиться. Сам он вытащил из-за стола единственный в комнате стул и расположился рядом с Ноландом.

Встреча получилась неожиданно теплой. Казалось, чем старше становился Ноланд, тем крепче становилась дружба с отцом, вырастая из лишь семейных отношений во взаимную поддержку и профессиональное сотрудничество. Теперь не только отец учил сына, но происходил полноценный обмен опытом, знаниями, впечатлениями. Они были на одной стороне и вместе смотрели вперед. Ноланд ощутил, как давняя брешь в душе заполнилась недостающим кирпичиком и пропал эмоциональный сквозняк, смутно беспокоивший на протяжении многих лет.

Разговор затянулся. Они обменялись новостями, Ноланд рассказал о приключениях и сложившейся ситуации. Теодор старался не перебивать, но все равно задавал уйму вопросов, и сам увлеченно рассказывал о проделанной работе. Темы перетекали одна в другую, оба устали и охрипли, переместились на кухню, где у Теодора оказался огромный запас тоника, галет и сухофруктов. Казалось, ни в чем ином он и не нуждается, особенно когда углубляется в работу и забывает о бренном мире. Однако на кухне все-таки стояли чугунная печь и примус, ученый иногда готовил полноценную человеческую пищу, чтобы поддерживать громадное тело.

Косые лучи солнца, проникающие через окно, освещали каменную кухоньку. На свету желтоватый камень напоминал топленое масло. Массивные шершавые стены вызывали чувство защищенности и одновременно создавали первобытный уют. Бремеры уселись за сколоченным из досок столом. Выпив тоника, они продолжили разговор, переходя к главному. Теодор заговорил о здешних местах, речь его стала отрывиста, длинные фразы начинались басом, а заканчивались хрипом, после чего ученый прочищал горло и продолжал эмоциональный рассказ. Теодор размашисто жестикулировал, а когда стал объяснять нюансы топографии долины, то ударял руками по столу, показывая где что находится.

— В скрытой долине жили мастера Кха, те, кто достиг эфирного резонанса. Империя построила для них, как сказали бы сейчас, академгородок. Здесь мастера трудились на благо народа Кха, принимали учеников. Империя создавала благодатные условия и поставляла необходимые материалы.