Книга Новенькая, страница 8 – Валерий Муллагалеев

Ответом послужила смесь удивления, ужаса, озадаченности и любопытства на его лице. "Пареньку нравится", – заключила я.

— Бедняга. Хочешь вишенку?

Не знаю, удалось ли мне скрыть блеск в глазах.

— Хочу… – тихо произнес мой пленник. То ли счел, что безопаснее будет не перечить, то ли действительно голодный. Хорошо.

Я облизала пальцы – есть нужно только с чистых рук, чтоб вы знали! Двумя алыми ногтями я аккуратно извлекла из торта вишенку. Наклонилась к моему другу и улыбнулась, наблюдая, как недоумение поглощает его все больше и больше. Высунув язык на всю длину (а он у меня неслыханно длинный), я положила вишню на самый кончик и поднесла к губам моего товарища, пока тот заливался краской. Пожалуй, этот момент стоил сорванного праздника! Я с трудом сдерживала хохот, до глубины души наслаждаясь своим положением.

Мой пленник закрыл глаза и съел вишню, едва коснувшись моего языка губами. Я чуть не умерла от восторга, наблюдая его чудовищное смущение. От радости мне даже расхотелось есть торт самой. Унижение ближних – вот моя еда!

— Молодец, – я погладила его по волосам. – Вот видишь, совсем не страшно.

Он облегченно выдохнул, не подозревая, что это только начало.

Раньше бы мне и в голову не пришло, что можно угощать человека тортом, заставляя его испытывать столько унижений. Впервые я проявила себя поистине щедрой натурой! Ну а что, справедливо, ведь другого повода поделиться таким вкусным деликатесом для меня просто не могло существовать. Когда с ужином было покончено, уже наступила ночь и мгла опустилась на сонные улицы.

Мы лежали на крыше – теперь вдвоем… – рассказывали друг другу истории и смеялись. Освободить пленника от веревок я так и не удосужилась, но это совсем не мешало. Да и он не жаловался (только попробовал бы!)

Лежа на спине, мы долго, долго разглядывали небо. Мой спутник оказался таким же любителем неба, как и я. А еще – писателем (но рассказать ему про свои сожженные рукописи я так и не решилась). Я так разволновалась, что я говорила обо всем, что вижу и думаю.

Я сказала, что каждый уважающий себя человек обязан вглядываться в черноту неба, пока не заболят глаза. А когда они заболят, то человек должен так же смотреть в себя, и тогда он увидит внутри то же самое.

— Ты чувствуешь, что внутри тебя черный огонь? Это огонь из космоса, который горит во всем. Это разум. И сгорать изнутри с радостью значит дарить любовь самой вечности.

— Ты знаешь, – не унималась я, – если долго-долго наблюдать эту черную бесконечность, то однажды между ней и тобой не останется никакой разницы!

Мой друг взглянул на меня, потом обратно на небо, будто сравнивая. Глаза прищурены, лицо серьезное, как у обезьяны.

— А ну прекратил издеваться! – завопила я и начала драться.

— Я и не издева-а-а-а… – начал было Валера, но договорить не смог по причине нападения.

— А НУ-КА НЕМЕДЛЕННО СМОТРИ НА НЕБО, Я СКАЗАЛА! И НЕ СМЕЙ ДАЖЕ КРАЕМ ГЛАЗА ОТВЛЕКАТЬСЯ ОТ ЧЕРНОТЫ, ЭТО ПРИКА-А-АЗ!!! Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ СОРВАТЬ МОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, АХ ТЫ ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ!!!

Наверное, нечестно драться со связанным человеком, но я никогда не считала себя честной. Да и другим такого повода не давала. Мои пальцы вонзились ему под ребра.

— А-А-А-А-А-а-а-а-а-а!

— Тьфу! – заключила я плевком все самое важное, что было сказано.