Книга Новенькая, страница 50 – Валерий Муллагалеев

А когда вернулись – взялись за березовые веники и устроили настоящее побоище, в котором лежачего не только бьют, но и добивают, а потом переворачивают и снова бьют.

— Намылишь спинку? – невинно спросила Новенькая.

Очнулся я, намыливая ей ступни. Она сидела на нижнем пологе, вся покрытая пеной, а я ползал внизу, будто скульптор, полирующий статую в приступе перфекционизма. Вся душа моя ушла в ладони: изгибы тела приводили в восторг, словно я был малюсеньким горнолыжником, закладывающим на них виражи.

— Можно смывать, – сказала Новенькая наконец.

Естественно! Ведь ниже шеи на ней не осталось ни одного места, которое бы я не намылил по десять раз. Впрочем, мне она тоже помогла намылиться, и улыбка ее при этом обжигала сильнее пара.

Отпаренные и вымытые, мы побежали на речку. Новенькая чуть не забыла венок, но вовремя спохватилась.

Солнце упало на горизонт и расплескалось малиновым закатом. Небо выцвело до бледно-голубого оттенка и медленно растворялось в наступающей ночи. От реки потянулся туман. Из воды торчали серые деревянные столбы, обгрызенные временем, – когда-то в старину здесь был мост. Столбы шли вереницей к противоположному берегу, в слепой полутьме белесый туман ощупывал их, словно язык, трогающий обломки зубов.

Я чиркнул спичкой – здоровенный кусок бересты затрещал, яркое оранжевое пламя забегало по дровам сотней голодных саламандр. Потянуло дымом, легкий ветерок что-то сказал, и пламя ответило ему яростным гулом. Мы с Новенькой зачарованно смотрели на разгорающийся костер, и тьма вокруг становилась гуще. Щупальца тумана коснулись ореола огненного света и отпрянули.

Утопая в иле по щиколотку, мы зашли в реку, побежали на глубину. Вода за день жары нагрелась, да и после бани мы были способны прыгнуть на лед и протопить своими телами полынью. Я смотрел, как с каждым шагом черная вода скрывает тело Новенькой: поднимается по стройным ногам, обхватывает талию… Новенькая смеясь обернулась, грудь ее сверкнула над водой и тоже скрылась. Осталось только лицо с таинственной улыбкой и разноцветный венок, похожий на цветущий остров.

Я поднял ноги и отдался воде. Костер на берегу разгорелся, медленные волны горели оранжевыми бликами и казались еще теплей. Новенькая торжественно сняла венок, положила на воду и грациозно толкнула по течению. Он поплыл навстречу туману и тьме и скрылся за гранью восприятия, словно переместился в иное измерение.

— Не жалко такую красоту? – спросил я, подплывая к Новенькой.

— Таков обряд. Печальней было бы оставить его и смотреть, как он вянет и засыхает.

— Пожалуй… Так он навсегда останется в памяти ярким и цветущим. Прям как ты!

Вдруг что-то холодное скользнуло по бедру, я вскрикнул.

— А? – отозвалась Новенькая.

— Похоже, рыба по ноге задела. Так мерзко, бр-р! – Меня передернуло.

— Это русалка тебя лизнула!

— Быть того не может, в ночь на Ивана Купала нечисть покидает водоемы.

— А если это чистая русалка? Я ревную... Бляха!

— Что, тоже задела?

— Противно как! Меня-то зачем лизать?!

Не успел я сформулировать, зачем нужно ее лизать, как на ум пришла чудовищная мысль. Если рыбы настолько бестолковые, что натыкаются на меня в темноте, то что, если щука – большая такая щука, зубастая – заинтересуется моим причинным местом? Ведь ловят же их на живца. Моя рука метнулась вниз и плотно накрыла пах. Я побежал прочь из воды, Новенькая за мной. Никогда больше не буду купаться голышом!