Книга Волчий клан 3, страница 98 – Валерий Муллагалеев

Я почуял, что они подошли, по запаху табачного дыма — Терехов, следуя ежедневному утреннему ритуалу, коптил свои усы короткой глиняной трубкой.

— Хорошие новости, господин барон, — с довольным видом сказал он. — Мы доберемся на день раньше.

— Отличная работа, ребята, — ответил я. — Погнали!

Раздался звук откупоренной бутылки вина. Мы повернули головы и увидели Рюмина, который приподнял бутылку словно в тосте и пригубил.

— Прям с утра? — сказал я.

— Надо же отпраздновать сие событие, — ухмыльнулся он. — Учись радоваться мелочам, Лютиков.

Батыр, увидев это, поднял указательный палец вверх и изрек:

— Тарид всегда свободен, как перекати-поле. Только так он чувствует шепот мироздания.

Рядом фыркнула Влада.

Мы поспешно сняли лагерь и отправились в путь.

Игорь ехал рядом с Владой, и хотя они не разговаривали и держали некоторую дистанцию, всё было ясно любому, у кого есть глаза.

Никто ничего не сказал насчет них, и это молчание было куда красноречивее любых сплетен.

Магичка-баронесса из столичного рода и капитан, у которого за душой потный мундир, клинок да сгоревшая усадьба. В таких случаях не говорят о сватовстве — в светском обществе говорят «связь» и понижают голос.

Но сейчас все помалкивали, даже Рюмин, который мог брякнуть что угодно (тарид же, что с него взять…). Дело житейское: пустошь, опасности, ночь — романтика, кладущая на светские правила!

Мне бы порадоваться за брата.

Вот только чуйка у меня скребла и скребла как надоедливая мышь под половицей.

* * *

К полудню пейзаж изменился окончательно.

Барханы измельчали и разошлись, из-под песка полезли сланцевые гряды — черные, серые, а порой и зеленоватые, слоистые, растрескавшиеся, торчащие косыми пластами. Идти стало легче: верблюды больше не проваливались, копыта твердо стучали по камню.

Немногочисленная до этой поры зелень теперь и вовсе пропала. Ни травинки, ни колючки — только ноздреватая твердая земля, изъеденная ветром. Я нахмурился, заметив, что местами солнце поблескивает на странных вкраплениях.

— Что за хрень? — остановил я верблюда у одного из таких блестящих сгустков.

— Стекло, ваше благородие, — с готовностью блеснул знанием Терехов. — Если песок нагреть до высокой температуры, то он превращается в стекло. Забавно, да?

— Змии?

Он кивнул.

— Верно мыслите. В былые времена тут была жаркая битва.

Третьяк ехал на своем верблюде и после починки заметно повеселел. Ну, насколько может повеселеть глиняная кукла со сросшимися трещинами и обрубком вместо левой руки. Речь у него стала глаже, паузы короче, и заклинивало его теперь редко.

Я подъехал ближе.

— Третьяк, расскажи мне про Аскольда.

— Что рассказать про господина Аскольда?

— Всё расскажи. Какой он.

Третьяк повернул ко мне гладкую голову. В глазницах замерцали сиреневые огоньки — видимо, у него это означало раздумье.

— Господин умный и сильный, — сказал он наконец. — Господин много учится. Господин говорит с землей, и земля слушает.

— Маг Земли, ясен пень.

— Нет-нет, — сказал Третьяк. — Не так. Господин говорит не с землей. Господин говорит с теми, кто в земле.

Терехов, выбившийся вперед, обернулся так резко, что чуть не выронил подзорную трубу, которой крутил во все стороны, словно впередсмотрящий на корабле.

— С кем — с теми? — спросил я.