Книга Волчий клан 3, страница 90 – Валерий Муллагалеев

— Элементарно, Ватсон! — воскликнул я.

— Кто? А слово хорошее, мне нравится. Но лучше сказать «элементально», — проворчал Челищев, после чего его голос стал деловым: — В общем, дай этому глиняному ублюдку воды в зависимости от его иссушения. Излишек он не впитает, не боись. Следующее. У вас в провианте есть масло?

— Есть оливковое масло.

— Сгодится. Или топленый верблюжий жир. Три-четыре чарки пусть разом выпьет. Если голема делал не полный бездарь, то он поправится. Впредь при здешнем климате давай ему пить около одного штофа воды в день. Раз в неделю — чарку масла.

— Спасибо, — кивнул я.

— А однажды я ради эксперимента напоил голема свежей человеческой кровью…

— Об этом я не хочу знать.

Я уже запихивал Челищева обратно в мешок.

* * *

Уже рассвело. Отряд собрался вокруг голема, разглядывая его как диковинку на ярмарке. Разве что носильщики — два уцелевших — держались поодаль. Только что их приятеля слопала подземная тварь, и к голему из норы они тоже относились недоверчиво.

— Разойдись-ка, — сказал я, раздвигая плечами собравшихся. — Сейчас буду колдовать!

В одной руке я держал бурдюк с водой, в другой — бутыль темного стекла, где плескалось оливковое масло. Влада фыркнула, а Рюмин смотрел с интересом.

Я приложил бурдюк ко рту голема, поднял кверху. Вода с утробным хлюпаньем всосалась внутрь, словно в слив ванной. Бурдюк, в который вмещалось около половины ведра, опустел.

— Господин Лютиков, — сказал Терехов. — Я, конечно, уважаю ваш исследовательский интерес… мне и самому интересно. Но, как бы это сказать, воды у нас не лишку.

— Ничего-ничего, — вдруг сказал Рюмин. — Лично я пью только вино. А еще мы сэкономили на носильщике.

Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда Рюмин публично меня поддержал. Я молча вылил в рот голема полбутылки оливкового масла, отступил на шаг.

— И? — сказала Влада, приподняв бровь.

Я не стал отвечать, а только показал пальцем. Глубокие трещины на теле голема начали медленно стягиваться. Шершавая поверхность разгладилась, заблестела, словно глазурь на глиняном горшке. Голем пошевелился, и движение его было более плавным, чем раньше.

— Благодарствую, — сказал он уже не так глухо.

Рюмин подошел, заглянул в глазницы с интересом энтомолога.

— Дух в глине, — задумчиво сказал он. — Слушай, существо, тебе там не тесно?

— Тесно, — ответил голем.

— И как оно?

Голем помолчал. Глина на лице размягчилась до консистенции теста, над глазницами выступили бугорки бровей, сложились домиком.

— Хорошо, — сказал голем.

Увидев мимику, Рюмин восхищенно крякнул и пробормотал:

— Занятно. Ему тесно, и ему хорошо. Знакомое чувство. До боли знакомое.

— Так, ты его такими разговорами не грузи, — сказал я. — С тобой даже голем в депрессию впадет.

Рюмин отошел и закурил, глядя на разгорающийся восток.

— Как тебя зовут? — спросил я у голема.

— Господин назвал меня Третьяк.

— Этот господин — Аскольд Каменский?

— Да.

— Он тебя создал?

— Да. До меня был Вторак, до него был Первуша. Я последний и лучший.

— Лучший? И что ты умеешь?

— О! Я могу работать, таскать, охранять, сторожить, сражаться, запоминать. Я хороший друг.

— Ясно, — присвистнул я. — Ты из экспедиции Императорского Корпуса?

Этот вопрос вызывал заготовленный ответ, который Третьяк отчеканил как солдат: