Книга Волчий клан 3, страница 103 – Валерий Муллагалеев

— Бесполезно, — вклинился Рюмин. — Ты не понимаешь, Лютиков, это голем, он выполняет приказы своего создателя…

— Цыц, — сказал я.

Прошла еще минута тишины.

— Да, — глухо сказал Третьяк. — Да, да, да. Я хотел бы.

Но он никогда прежде не говорил «я хотел бы». Он говорил «приказ», «записано», «господин велел». А тут — хотел бы.

— Вот и хорошо, — сказал я мягко. — Я тоже хотел бы. А теперь слушай меня внимательно, Третьяк. Твой господин там, внизу. Он заперся и не выходит уже который месяц. Может, ему нужна помощь. Может, он там сидит и ждет, чтобы его откопали. Его отец послал нас ему на подмогу. Это задокументировано в цели нашей экспедиции.

Третьяк повернул голову к печати.

— Мы пришли его вытащить, — сказал я. — Давай сделаем для него то, чего он не сделал для вас. Откопаем его. Для этого нужно открыть дверь.

Это была правда, хоть и преподнесенная под особым углом. Вельяминов советовал мне быть хитрее — вот и тренируюсь на кошках, точнее, на големах.

Третьяк молчал долго. Так долго, что Игорь у меня за спиной начал переминаться с ноги на ногу, а Терехов дважды порывался что-то сказать и оба раза не решился.

Наконец Третьяк произнес:

— Господин не откопал.

— Не откопал, — кивнул я.

— Вы откопали, Георгий Владимирович. Вы пошли в нору. За человеком, который кричал. Я слышал сверху.

— Да, — согласился я.

— Зачем? Тот человек погиб.

— Я не знал, что его уже не спасти. Пока человек кричит, он живой. — Я пожал плечами. — А раз живой — значит, есть шанс. Своих не бросают, Третьяк. Даже если глупо. Даже если идешь на риск.

Сиреневые огоньки в глазницах разгорелись ярче, чем я когда-либо видел, и вдруг я понял, что Третьяк смотрит не на дверь, а на меня. Смотрит, разглядывает, изучает.

Так на меня в жизни смотрели дважды. Оба раза — волки, которых я брал щенками и растил.

— Сделаешь это для господина Аскольда?

— Нет, — сказал Третьяк.

А потом развернулся и пошел к печати.

Он положил единственную уцелевшую ладонь на камень.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем послышалось каменное шевеление, словно двигали пятнашки.

А потом гора вздохнула.

Иначе не скажешь. Глубоко внутри, за камнем, что-то сдвинулось — низко, мощно, с утробным гулом, от которого затряслась земля под ногами. Вскрикнули верблюды. У Рюмина выпала изо рта сигарета, он не обратил на это внимания. Батыр плавным движением отскочил от стены, вместо четок в руке мгновенно возник меч.

Мозаика камней пришла в движение.

Камни двигались медленно и слаженно, будто их тянули невидимые нити: сотни каменных кусков поворачивались, расходились, втягивались в стену, складываясь друг с другом в обратном порядке.

Разом все стихло, тряска прекратилась.

В скале зиял черный коридор, плавно уходящий вниз.

Из него тянуло холодом — настоящим, могильным, от которого заломило зубы. И воздухом. Затхлым, стоячим, тяжелым воздухом, который теперь лениво пополз наружу, ощупывая наши лица.

Никто не двинулся с места.

Третьяк опустил руку и отступил на шаг.

— Открыто, — простодушно сказал он.

Я смотрел в черноту проема и думал совсем не о том, о чем следовало бы.

Я думал о том, что глиняный болван только что сказал мне «нет».

Он открыл эту дверь не ради Аскольда.

— Атрагосия, — прошептал Терехов, вглядываясь в уходящий вниз коридор, после чего повернулся к нам. — Господин Лютиков, на этом задача Корпуса выполнена. Мы доставили вас к месту.