Книга Волчий клан – 4, страница 83 – Валерий Муллагалеев

Когда Каменский сказал о разрушении, я предположил, что крепость пала в бою и на ее месте руины. Но сказать, что Гардарот был разрушен, значит, ничего не сказать. Это было методичное, долгое, кропотливое уничтожение. Стереть с лица земли — вот как это называется.

Гардарот стерли.

Я опустил кулак на отчет.

— Здесь написано, кто это сделал? — спросил я.

— Это не входило в задачи экспедиции. Но у ответственных исследователей есть гипотезы. Взгляните в разделе «Характер повреждений».

Я нашел нужное место.

Характер разрушений исключает естественные причины. Отсутствуют признаки обвала, землетрясения, оползня, движения ледника. Сколы на фрагментах кладки имеют характерную остаточную структуру, свидетельствующую о воздействии направленной магии Земли высокой интенсивности.

— Разумеется, магия, — сказал я.

— Конечно, — подтвердил Каменский.

— Когда?

Он перевернул лист и постучал пальцем по строке.

— По степени выветривания сколов, по зарастанию котлованов, по возрасту деревьев, проросших в развалах… датировка от трехсот пятидесяти до четырехсот пятидесяти лет. Скажем так: около четырех веков назад.

Я нахмурился, прикидывая даты.

Волчьи князья пали намного раньше, почти тысячу лет назад. Навьяр — последний Волчий витязь — ушел в Бездну примерно тогда же, в разгар Героического века. Он говорил мне про Гардарот как про место, в котором бывал.

Но через века после того, как Навьяр сгинул в Бездне, кто-то пришел туда с магами Земли и сравнял Гардарот с землей.

Он не знал. Он никак не мог этого знать — он всё это время провел в Бездне, где время течет в тридцать раз медленнее, чем в нашем мире.

Вот почему Навьяр направил меня в Гардарот с такой уверенностью.

— Хотите знать мое мнение? — вдруг спросил Каменский.

— Разумеется, граф.

— В хрониках Магического Сената нет упоминаний об этом, но такая титаническая работа не могла пройти без его ведома. Здесь приложили руку маги первых рангов, то есть старейшины родов. Такую работу нельзя проделать втайне от государства, а государство о ней молчит.

— Значит, это был правитель Державы.

— Того времени, — вполголоса добавил Каменский. — Еще бренди?

— Нет.

Я сидел и отрешенно смотрел на стопки отчетов и фотографий.

Груда битого камня. Человек в тулупе с мерной рейкой. Всё.

Вот и всё, что осталось от места, к которому меня вели последние полгода, где должен был случиться финал инициации. У меня оставался только древний ключ, доставшийся в наследство от Волчьего князя Ярохора Лютого. И чуть меньше месяца.

Нет, еще была злость — ровная и безадресная, наполняющая кровь жаром. Разберемся.

— Благодарю вас, граф, — сказал я. — Наша сделка закрыта.

— Бьюсь об заклад, для обеих сторон это была самая разочаровывающая сделка в мире, — ответил Каменский.

Я подивился тому, как мягко он выразился. Настоящий аристократ!

* * *

Уезжал я, когда солнце уже поднялось, но утренний холод еще витал в воздухе.

Дождь кончился, над усадьбой стоял туман, и мокрые липы роняли последние листья. Во двор подали карету — Каменский распорядился отвезти меня в город, потому что пешком, как он выразился, бароны не ходят, даже лесные.

Третьяк уже сидел в карете, занимая полтора места и придерживая рукой рюкзак с моими вещами.

Каменский вышел проводить.

Он стоял на крыльце в накинутой на плечи шубе — постаревший, седой, прямой. Для утра после ночи, когда он выслушал от меня страшные новости и мы осушили бутылку бренди, он выглядел вполне сносно.