Книга Волчий клан – 4, страница 117 – Валерий Муллагалеев

— Спасибо, Сигмар, — сказал я. — Этого я не забуду.

— Я сделал нечто большее, если бы ты только знал, — ответил он. — Тропы изменились.

— Всё меняется.

— Запомни этот день, Георгий Лютиков. Придет и твое время ответить на мою просьбу, — сказал Сигмар.

С этими словами он шагнул в тень елей и исчез, оставив после себя эфемерный дух древности.

Кабачина подошел ко мне, наклонился и уткнулся лбом в плечо. Я похлопал его по огромному косматому плечу.

— Дурень, — сказал я. — Пойдем домой.

Пора было заняться и собственными ранами.

* * *

В Красных Родниках Игорь доложил мне, что теперь у нас девять пленных офицеров и один фельдфебель. В его синих глазах горело ликование.

— Обеспечь им достойные условия, — сказал я. — Может, пригодятся.

— Еще бы! Нам повезло захватить линейных командиров Черного полка, Георг.

Я хмыкнул.

— Должно быть, офицеры первыми осваивали ружья. Вечером их допросим.

— О да, — потер Игорь ладони. — Еще как допросим! Но ты должен взглянуть на кое-что уже сейчас.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги.

— Нашел в планшете капитана, — пояснил он.

Я развернул лист, это оказалась карта уезда и прилегающих территорий, на которой были отмечены высоты и броды. Поверх всего этого красными чернилами были нанесены расположения войск.

Красные Родники стояли в середине. Вокруг них кольцом были расположены пять больших лагерей, пронумерованных римскими цифрами — от I до V.

Пять лагерей на равном расстоянии друг от друга. Это я уже заметил и раньше.

Между лагерями тянулись пунктиры, подписанные мелким почерком: «просека».

Просеки я тоже видел, когда вернулся в Красные Родники. Тогда я решил, что солдат гоняют, чтобы те не расслаблялись — известное дело.

Вот только просеки эти были прямые, как по линейке, шли через овраги, болота, и старые ельники — там, где никакой нормальный командир не стал бы рубить дорогу.

Пунктиры пересекались и складывались в фигуру.

Я смотрел на нее, а в голове всплыла картинка из прошлого.

Небольсин, весь в крови и соплях, хихикает и водит окровавленным пальцем по бетону. Линии дымятся и уходят вглубь, как в масло. Бетон проваливается, ткань мира с треском расходится, и из разлома лезут хаотические твари.

Небольсин рисовал пальцем.

Зимин рисовал полками.

Лагерями и просеками на карте была нарисована пентаграмма размером с небольшой город. И в самом центре находились Красные Родники. Не хватало только одного.

Крови.

Если посреди ночи прислушаться волколачьими ушами, то было слышно, как стучат топоры. Солдаты продолжали делать просеки — чертить пентаграмму Зимина вокруг Красных Родников.

Вот и еще одна причина, почему оцепление не торопилось с атакой. Стучание топоров напоминало ход стрелки каких-то сюрреалистических часов.

Я еще не единожды рассматривал найденную у капитана карту. Не все линии пентаграммы были завершены. Пока стучат топоры, у меня есть время. Когда стихнут — не останется.

На нашу территорию солдаты-дровосеки не заходили, держались за Гнилым ручьем. Устроить диверсию — значит спровоцировать нападение, а мы к нему не готовы… и вряд ли будем.

Поставку оружия я оборвал. У потенциального врага ружей не пять тысяч, а от силы несколько сотен. Но и без того на его стороне огромный перевес: люди, арбалеты, магия. И, самое главное, закон.