Онлайн книга «Мифы близкого будущего»
|
15:05 Через несколько секунд объектив достигнет границ крупного плана. Хелен спит на боку, отвернув от меня лицо. Камера уверенно надвигается вперед, убирая все больше и больше деталей за кадр – случайные волоски ее любовника, влажные отпечатки пота, оставленные на простыне ее лопатками. И все же я вижу, что в белое пространство комнаты внезапно кто-то вторгся. Возле кровати беззвучно появляются фрагменты типично мужской обуви и брюк и задерживаются на миг возле сдувшейся пляжной игрушки. Хелен по-прежнему спит, – ее злость забыта, – не ведая о вспышке иррадиирующего света, которым залит экран. Я, как зачарованный, – мне ведь нет причин тревожиться, – наблюдаю за перемещениями загадочного гостя, пожирая глазами четкие объемы почти не связанных между собой форм. Теперь видно только белое поле, отделенное от всех нужд и уступок, загрунтованный холст, ожидающий первого мазка кисти. Я аплодирую. Но кадр неожиданно заливает что-то красное. 15:15 Мужчина опускается возле кровати на колени, глядя на причудливые узоры, образуемые ручейками крови, что медленно стекают по простыне под сотней самых разных углов. Затем он поворачивается лицом к камере, и я узнаю самого себя. Морской лев, мой верный Аргус, испускает дух у моих ног. Всякий раз, когда я смотрю этот фильм и слушаю комментарий к нему, эту бесконечную мечту про шестьдесят минут крупного плана, я вспоминаю долгий путь через пыль и шум Льорета, мимо рокочущего моря в безмятежный мир этой спальни в гостиничном номере, к моей верной жене, заново открытой в брачном союзе белизны и крови. 1976 The 60 Minute Zoom. Первая публикация в журнале Bananas, лето 1976 года. Улыбка Сейчас, когда бытность моя окончательно подчинилась логике кошмарного толка, мне трудно понять, чем я – за компанию с моим окружением – думал, когда счел переезд Киры О’Каин в мой дом в Челси весьма невинным капризом. Меня всегда очаровывали женщины и загадки, а Кира была женщиной-загадкой – не в прямом, обыденном смысле этих слов, о нет. В наше первое лето вместе, три года назад, тихое и неким образом довершающее меня присутствие этой красивой женщины на званых обедах всячески обсуждалось и порой даже становилось поводом для беззлобных насмешек. Всякий глядевший на нее восхищался ею, скромной красавицей в кресле у двери гостиной, купавшейся в волнах нежного синего шелка, из которого было сшито ее платье. Собиравшиеся на обед гости, занимая места, не могли не одарять нас недоуменно-озадаченными взглядами, ведь каждый раз я подхватывал ее на руки и относил к месту в дальнем конце стола. Ее потаенная улыбка, лишь слегка нарушавшая гармонию великолепной бархатистой кожи, казалось, освящала сие действо, одаряя особой умиротворенной благодатью. А когда последние гости уходили, кивая Кире на прощанье, – она неизменно смотрела, чуть склонив голову, как они удаляются из зала, – я, совершенно счастливый, нес ее на руках в спальню. Кира никогда не принимала участия в наших беседах – такая у нее была характерная черта. Мои друзья принадлежали к тому поколению мужчин, что уже успели выработать слегка утомленный иммунитет к воинственному феминизму, и красота Киры вкупе с ее тихой пассивностью и пусть слегка старомодной, но все еще призванной радовать глаз косметикой подслащивала пилюлю нашей консервативной мужественности, выказывала ей молчаливое уважение. Словом, Кира была женщиной, которую следовало бы изобрести, не будь ее на свете. |