Книга Мифы близкого будущего, страница 233 – Джеймс Грэм Баллард

Как ни странно, карьера Скрантона на этом не кончилась, а перешла в фазу трагикомедии. Разоблачение не швырнуло его в забвение, а принесло маленькую, зато подлинную славу. Изгнанный из крупных отелей Копакабаны, он околачивался в маленьких кафе и по-прежнему выдавал себя за астронавта, игнорируя сыпавшиеся из окон автомобилей насмешки. Держался он с таким достоинством, что заслужил добродушное снисхождение, с каким в США относятся к старым чудакам, до смерти выдающим себя за ветеранов Гражданской войны.

Так Скрантон и держался: за несколько долларов охотно толковал о путешествии на Луну, цитировал те же избитые фразы, которые не убеждали уже даже младших школьников. Вскоре его перестали дотошно выспрашивать, и главной обязанностью его стало фотографирование с гостями. Он превратился в забавную диковинку на туристическом маршруте.

Впрочем, возможно, американец был изощреннее, чем представлялось при виде его потрепанного костюма и глаз голодной собаки? Сидя над бренди, которое я едва ли мог себе позволить, я злился на фальшивую славу Скрантона и вызванное ею почтение туристов. Я сам не один год хранил тайну, прикрывая ее перед коллегами из газетного мира маской добродушия, – но мне она ничего не дала. Скрантона хотя бы оставляли большей частью в покое, которого я жаждал больше любой славы. Сравнивая себя с ним, я находил большую несправедливость – знаменитый британский преступник, зарабатывавший на комфортную жизнь фотографиями с туристами по дорогим ресторанам Копакабаны, хотя бы ограбил когда-то почтовый поезд ее величества.

В то же время не здесь ли скрывалась человеческая история, способная восстановить мою карьеру? Сумею ли я обнаружить иронию сюжета в том, что благодаря разоблачению астронавт-самозванец стал вдвое успешнее?

Я еще несколько дней заходил в полдень в то кафе. Держа блокнот под рукой, пристально наблюдал за Скрантоном. Тот обычно появлялся в начале дня, едва допивали кофе клерки и секретарши. В короткий час затишья, когда тени переползали через улицу, Скрантон возникал, словно из потайного люка в мостовой. Он всегда был один, шагал с прямой спиной под линялым костюмом, но чувствовалась в нем неуверенность, словно он запамятовал назначенный день встречи. Он проскальзывал на свое место под навесом, заказывал у скептика-официанта стакан пива и вглядывался через улицу в просторы невидимого космоса.

Вскоре стало ясно, что слава Скрантона обветшала не меньше, чем его манжеты. Туристы подходили к нему нечасто, а бывало, целый день проходил без единого клиента. Тогда официант принимался шумно двигать стулья у столика Скрантона, норовя вырвать его из воспоминаний о воображаемой Луне. А на четвертый день, едва Скрантон уселся, официант шлепнул по столику своим полотенцем, преждевременно закрывая дневное выступление.

— Уходите, уходите… это же невозможно. – Он выхватил подобранную Скрантоном на соседнем стуле газету. – Хватит рассказов про Луну…

Скрантон поднялся, пригнув голову, чтобы не задеть навес. Оскорбление как будто не задело его.

— Прекрасно… я могу вести дела в соседнем заведении.

Я, чтобы не дать ему уйти, встал с места и двинулся между пустыми столами.

— Мистер Скрантон? Нельзя ли с вами побеседовать? Я предложил бы вам выпить.