Книга После моей смерти началась месть, страница 21 – Марина Исайр

— Формулировку “пора отучать” я в документ не включу.

— Жаль.

— Зато оставлю “в целях предотвращения дальнейшего превышения полномочий”.

— Скучно, но полезно.

Каэль сказал у окна:

— Рован придёт.

Я посмотрела на него.

— Думаете?

— Да. Он не сможет не прийти. Если останется в доме Элсмеров, будет выглядеть испуганным. Если пришлёт юриста, признает, что дело серьёзное. Если придёт сам, попытается вернуть контроль разговором.

— Наедине он говорить не будет.

— Попытается.

— Тогда не получится.

Каэль встретил мой взгляд.

— Я знаю.

От этого простого “знаю” стало теплее, чем следовало, и я отвернулась первой, потому что на сегодня у меня уже было достаточно опасных открытий, а добавлять к ним ещё и собственное сердце казалось явным излишеством.

— Томас.

Старый слуга выпрямился.

— Да, миледи.

— Подготовьте малый зал. Не кабинет отца. Рован не войдёт туда, где лежат бумаги рода.

— Будет исполнено.

— Уберите всё лишнее. Один стол. Четыре кресла. Места для свидетелей у стены. Чернила, бумага, печать Вейров.

— Гербовую?

— Да.

Томас едва заметно улыбнулся.

— С удовольствием, миледи.

Адриан посмотрел на меня почти с одобрением.

— Ты решила устроить ему суд в собственном доме.

— Нет, — сказала я. — Я решила напомнить ему, что суд бывает не только на площади.

Слово повисло между нами.

Площадь.

Помост.

Белые перчатки.

Десять ударов колокола.

Каэль стал неподвижным. Я почувствовала это, даже не глядя, потому что рядом с ним тишина умела менять вес.

Я не позволила воспоминанию забрать голос.

— Начнём со счетов. Деньги оставляют следы. Люди лгут лучше, чем книги.

Грейвс сухо ответил:

— Миледи, вы сейчас сказали самую приятную вещь, которую поверенный может услышать от наследницы.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

К полудню три письма покинули особняк Вейров.

Первое — графу Ровану Элсмеру.

Второе — графине Селесте Элсмер, ранее Вейр, с выражением глубокой дочерней заботы о её здоровье.

Третье — в королевскую лечебную коллегию, с просьбой направить врача для независимого осмотра графини, поскольку наследница дома Вейр обеспокоена сообщениями о её слабости, частых недомоганиях и лекарственных назначениях, проводимых без участия семейного поверенного и без контроля со стороны родного дома.

Я лично запечатала все три.

Когда серебряная печать коснулась воска, кулон на моей груди стал тёплым. Не обжёг, не предупредил, не заставил сердце споткнуться.

Одобрил. И от этого мне стало спокойнее, чем от всех слов мужчин в кабинете.

В доме Элсмеров письмо приняли спустя час.

Рован читал его в малой гостиной, где белые розы за окнами всё ещё пытались казаться невинными. Селеста сидела на кушетке с шалью на плечах, причём шаль была слишком тонкой для болезни и слишком красивой для тепла. Рован сам положил её ей утром, когда дворецкий сообщил, что из особняка Вейров прибыл курьер, потому что умел оформлять любую сцену заранее, даже если зритель ещё не вошёл.

Сначала он решил, что я прошу прощения.

Это было логично. Девочка переночевала вне дома, связалась с Адрианом, позволила Ардену проводить себя после бала, а утром, по всем правилам приличного семейного падения, должна была испугаться последствий, понять, как много слухов уже пошло по столице, и вернуться к единственному безопасному пути.