Книга Горицвет, страница 82 – Диана Чайковская

За околицей стояла тишина. В листве шуршал ёж, ища, чем поживиться. Горяна подыскала подходящее бревно, положила туда завёрнутый в тряпицу хлеб и сказала:

— Кланяюсь низко, гляжу далеко. Зову тебя, хозяин лесной, хозяин чащобный, а в знак уваженья дарю угощенье.

Полотно колыхнулось. Она почувствовала, как перелесок вокруг изменился, приветствуя Лешего. Тот не спешил показываться на очи – выжидал чего-то. Решил, что хлеба недостаточно? Лесные по осени голодными становятся, жадными.

В небесной выси темнели голые кроны. Серые облака лениво ползли по звёздному покрывалу. Как пятно на шитьё! Туманное, злое. Наконец серебро исчезло вовсе. Всё сожрали Морановы слуги. Горяна цокнула языком: ах, не к добру это!

— Чего звала? – хриплый голос раздался из-за дуба.

— Хозяине, – она склонилась низко-низко, как учила Айнэ-пряха. – Помощь твоя нужна.

Леший молчал – мигали золотистые очи, шевелились ветви на голове. Тела его Горяна не разглядела, ну оно и к счастью. Уверившись, что её слушают, продолжила:

— Живёт во Враньем Яру чёрный волхв, зовётся Зерунем. Встретиться с ним мне надобно, да поскорее.

— Зеру-унь, – протянул Леший. Протяжно завыл ветер, заговорили кроны, запели духи, что прятались в сырой земле. – Сложно то будет, девка. Одним хлебом не сдюжишь!

— Что угодно! – взмолилась Горяна. – Хоть скот, хоть кровь, только приведи мне его.

Дважды уговаривать Лешего не пришлось: ветвистая рука коснулась её ладони, потянулась к порезу. Кровь зашипела, выступая. Боль обожгла душу.

— Терпи! – повелел Леший.

Горяна застонала. Колючки забрались в рану, поковырялись. Тяжело! Будто душу вынимают из тела, да деваться некуда.

— Вку-усно! – произнёс он и потянул руку назад. – Ну спасибо, девка, уважила!

Ах, до чего же жутко и больно! Ноги подкосились. Горяна упала в жухлое лиственное одеяло. Леший забрал свёрток и пополз обратно в свои чащобные покои.

— Жди весточки, – бросил напоследок.

И как ей, спрашивается, ворожить теперь? Водицы бы набрать да поставить во дворе, травы заговорить что есть мочи – а она пустая. Всё выпил треклятый Леший. Ещё и осень холодила. Прелая листва напоминала Горяне могильник – сыро, промозгло, темно. Не встанет – к утру мёртвой найдут. Или хворь какая набросится.

Преодолевая тяжесть и боль, она приподнялась, отряхнулась кое-как, бросила взгляд на ладонь. Рана раздулась, расползлась, корка на краях запеклась аж чернее кос. Лишь бы зажило поскорее!

Она воротилась под полночь, минуя тын и обережный круг из полыни и заговора, который выплел Андруш. Он сеял свою веру, и мать сыра земля принимала её. Горяна усмехнулась: четыре весны назад руки оторвала бы любому иноверцу. В те времена верности княжеству и Айнэ-пряхе было в ней больше, чем самой себе.

В сенях стояла мёртвая тишина. Стылый воздух сворачивался в углах. Мыши – и те не шуршали. Андруш спал на сене. Горяна прилегла по другую сторону, не желая его беспокоить.

Тревога забилась в груди, разрастаясь. Что она скажет Зеруню? Чем расплатится с ним? Чёрные волхвы пришли во Враний Яр давным-давно. Изгнанные князем Житнего Града, отвергнутые людом, они отправились в место, где чаща граничила с топью, чтобы создать своё капище и ворожить во славу Мораны. Меж ними и Айнэ-пряхой был мир: она ткала им лёгкие тропы, отдавала раненых зверей, которых приносили в жертву, а взамен получала травы, каменья и ткани. Постарев, Айнэ-пряха вместо себя отправляла к Зеруню Горяну – по разным делам. Он хвалился, что знает язык зверей и птиц, а ещё умеет оборачиваться совой. Врал, наверное.