Книга Горицвет, страница 79 – Диана Чайковская

Не прошло и пол-лучины, как дверь скрипнула и рядом села мать. Воислав приподнялся, чтобы поклониться ей – и тут неведомая сила вырвала из него всю горечь разом, сломила волю, заставив рухнуть на колени и прижаться лицом к её подолу. Из груди вырвался плач вперемешку со стонами. А мать гладила его по голове, перебирала кудри, сглатывая ком за комом. Наверное, ей тоже нестерпимо жилось среди этих ползучих гадов, худших родов княжества, что вырвались вперёд благодаря жестокости и лжи.

— Ты не представляешь, скольких я погубил, – его голос утонул в багряном подоле. Воислав затерялся среди золотистых листьев и огня, не пекучего, не обжигающего, а тёплого, материнского. – Они приходят за мной каждую ночь.

— Не стоило, – охнула она. – С таким широким сердцем в походы не идут.

Стукнулись каменья, в которых переливалось солнце. Воислав приподнял голову и увидел, как мать сняла с шеи нитку бусин и бросила на пол, туда же полетели остальные украшения – все, кроме круглых заушниц-солнышек.

— Тяжело с ними, – хрипло произнесла она. – Теперь ты знаешь, чем приходится платить.

— Не хочу, – он согнулся ещё сильнее, позволяя усталости окутать разум. – Но мне никто не даст выбора, верно?

— За тобой стоит род, и ты не можешь предать его. – Мать провела рукой по его щеке, потрепала легонько и выпрямилась. – Я не желаю, чтобы мои сыны убивали друг друга.

— Я тоже, – выдохнул Воислав. – Будь моя воля, я бы оставил всё как есть.

— Не заноси меч над головой брата, – продолжала она. – Лихобору я скажу то же самое. Если случится так, что один из вас убьёт другого, – её голос стал совсем глухим, – моё сердце не выдержит, понимаешь?

— Не меня тебе нужно уговаривать, – буркнул он. – Как будто на моей шее болтается мало смертей!

Воислав привстал и отошёл. Мать тоже величаво поднялась и, поравнявшись с ним, молча покинула светлицу. Кажется, она не до конца понимала его мучения – слишком была далека. Да, ей пришлось выносить и родить их обоих, только вот почти сразу и Лихобора, и его отдали нянюшкам. А сама она продолжила сиять рядом с отцом, встречать и провожать гостей. Наводить порядок в тереме и следить, чтобы чернь не воровала, а домашние духи не проказничали. И всё же она пришла. Даже больше – сдёрнула каменья, а после и не посмотрела в их сторону.

Воислав схватил нитку и уловил едва слышный запах пылающей древесины и хвои – тот, что извечно вился вокруг матери. Бусы то золотились, то багровели, словно солнечные слуги целовали их по очереди. Рядом с ними сияло очелье, благословлённое пламенем Мокоши. Он помнил: мать сама попросила волхва сделать из него хороший оберег. Она надевала его в трудные времена: когда отец шёл в поход, когда земли терзала засуха и когда Лихобор впервые поднял меч в бою. Озаряло ли это очелье её лоб, когда Воислав отправлялся из Житнего Града? Скорее всего.

Объятья матери, её запах, украшения… О, как же полегчало на душе! Волна боли схлынула, растворилась в багряном подоле. Воислав коснулся губами очелья и улыбнулся. Его род был рядом с ним. Чуры вертелись за плечами и присматривали вместе с другими теремными духами. Хотя, наверное, они презирали его душу. От их очей было не скрыться даже в самом затаённом углу. Воислав и не пытался – не видел смысла, да и не одного его прокляли – на каждом Смолеродном лежала ужасная ноша. Страшнее, чем степняки или нави на изнанке мира.