Книга Горицвет, страница 8 – Диана Чайковская

— Он Бог, – поправил её Андруш.

И замолчал, смятённый внезапным натиском. Не верилось ему, что девка и впрямь захотела стать ему сестрой по вере. Влечёт её столица да богатый терем, как любую другую. Но что, если отказом Андруш отворотит от себя Господа? Что, если Горяна и впрямь ищет убежища, да не знает, куда податься? Нельзя бежать от заблудшей души.

А если обманет – Бог ей судья.

— Быть по-твоему, – смиренно пробормотал он и вздохнул. – Род-то отпустит?

— Нет у меня рода, – резко ответила Горяна. – Померли давно уж.

Значит, сирота. Тем более нельзя отворачиваться. Оставишь – и тем самым бросишь в пламенную геенну. Нет уж, уважение людское надо не только проповедями заслуживать. Ради этого стоит и поякшаться с ведьмой. В конце концов – Андруш был уверен, – он повернёт к солнцу, к Христу и Святому Духу ещё одну душу.

Лишь бы самому не потеряться вдали от Господнего дома.

Маки на рушник ложились криво, напоминая погрызенное, растоптанное чужими сапогами солнце. Княжна Сольвейд горько усмехнулась и продолжила терзать полотно. Ничего другого ей не оставалось. Что ещё взять с седьмой дочери конунга?

Решив выразить почтение Смолеродному князю, он отправил её вместе со скарбами. В тереме Сольвейд поставили перед выбором – первая, но вряд ли последняя жена у старшего княжича, Лихобора, или первая и наверняка единственная, но у младшего, Воислава. Она выбрала последнего и из природной гордости, и из-за их похожести.

Оба были – как палка меж волчьих зубов.

— Не смотри зверем, княжна, – наставляла её чернавка. – Лучше прихорошись да надень монисто, что оставил старшой.

Сольвейд хмыкнула и отвернулась. Две весны назад отгуляли свадьбу, а Лихобор никак не угомонится. Он засыпал её каменьями больше, чем всех других девок, за которыми нет-нет да вился. Обиделся из-за отказа, хотел утолить пыл с гордостью, да только не на ту наткнулся.

— Хочешь – тебе подарю, – на её губах проступила улыбка. – А ведь и впрямь… Возьми, а?

— Что ты, княжна? – возмутилась чернавка. – Куда мне!

— Бери, говорю! – Сольвейд взяла монисто, провела пальцами по смарагдам и положила в сморщенные ладони. – Наказываю!

— Ну княжна-а! – растерянно воскликнула она и спрятала монисто за пазуху. Боялась, и правильно: наверняка подумают, что украла, и будут дознаваться. А так – и выменять, и продать кому можно. – Благодарствую.

— А взамен передай Лихобору, что в следующий раз я ему сама монисто на шею надену. – Она стрельнула глазами и засмеялась. Зазвенели льдинки в голосе Сольвейд, вспомнились милый сердцу север и тамошние воины, что меняли по несколько девок, пока мрак рассеивался кострами. О, какие то были ночи!

— Да как можно, княжна? – возмутилась чернавка. – Он ведь от сердца дарит, не со зла. Будь милостивее.

Если бы! Видать, плохо она знала Лихобора – а может, пыталась… Как у них там принято? Побыть свахой? Свести двоих, пока Воислав не видит.

— Вот пусть явится ко мне разодетый да размалёванный, как девка! – Сольвейд отложила шитьё. Эта насмешка придала ей сил и развеселила. – Тогда я подумаю, отвечать ему милостью или нет.

А в голове эхом отдался твёрдый, грубый голос: «Всё равно ты будешь моей!» – и не было в нём ни любви, ни привязанности. В этом крике Лихобор показал Сольвейд всё, что прятал в глубинах сердца.