Книга Терновий путь, страница 66 – Диана Чайковская

В такое время на поле делать почти нечего, разве что остатки жита собирать и редкие грибы-ягоды выискивать. Но и то надо делать при сухом ветре, а не в мареве, под лохмами серых туч. Так ведь и Илью-пророка разозлить можно. Очнётся, увидит, что люди страх позабыли, в поле при сырости сунулись – и вдарит молниями каждого.

С этими невесёлыми думами шла Акулина за околицу. Под ногами смачно хлюпало. Выцветшее поле напоминало болото: размытая земля, лужи, вывалявшиеся в грязи травы, что вот-вот погибнут. И чего они решили сегодня выбраться? Паны погнали, что ли? Хотя те в деревне покрупнее жили, а в Терновку почти не захаживали – лишь присылали телегу-другую, собирая труды крестьянские.

У края поля гомонела толпа, обступив что-то. Неужто упыря или утопленника выкопали? Э, недаром всю деревню так выстудило! Поспешила к ним Акулина, шаг ускорив. Расступились батраки с заметным облегчением, позволив пройти спокойно, только от покоя того через миг одна тень и осталась.

— Матерь Божа! – невольно перекрестилась Акулина.

Мужик – не мужик, баба – не баба, девка – не девка, упырь – не упырь. Хоть до пришествия Христа гадай, что оно такое и откуда взялось!

Посреди житного поля, в яме, лежало людское тело, голое, без волос, без естества мужского и бабьего, без груди и всяких прочих признаков, по которым определяли человека. Но и то не самое удивительное! Живот у него был вспорот, а там – ничего: ни крови, ни кишок, ни прочих жидкостей – только сухоцветы с землёй в рану набились.

— Оно не тяжкое, што дитя, – объяснили батраки. – Хоть и ростом с нас.

— А ну поднимите сюдой! – приказала Акулина.

А сама стала губы кусать и вспоминать сказы старухи Килины о редкой нечисти, что нет-нет да забредает в поля, о порчах и проклятьях, о том, как выглядели бесы. Ещё раз глянула на мертвеца – нет, не было при нём ни хвоста, ни рожек, ноги ровные, одна другой не короче, кожа ни мхом, ни водорослями не покрыта. Нет! То не лесное отродье, не бес, не упырь.

Может, навьи пошутили? Взяли доброго человека, умертвили, достали внутренности, а живот набили тем, что под лапы попалось. В северных деревнях так поступала ряженая нечисть, если всякий купец дарами обижал.

Когда наконец положили мертвеца рядышком, Акулина взялась за дело. Пощупала кости, бескровную кожу. Хребет на месте, а вен и жил нет. Что за проклятье?! Коснулась рёбер – и тут же убрала руку, увидев, что из-под них хлынула чёрная гниль. Запахло испорченным мясом и гноем, да так, что батраки невольно отошли в сторону и зажали носы, а сама Акулина достала полынный оберег и с удовольствием вдохнула приятную горечь.

Что оно такое – не понять, хоть тресни! Скорее всего, проклятый мертвец. Ну да с таким знамо, что делать.

— Несить до могыл и спалить, – решила наконец она. – И последить, штоб до пеплу прогорил.

Чтоб ни единой косточки не уцелело, ни травинки. От горстки пепла вреда немного, лишь бы огонь взял его без остатка.

— А што оно? – спросили батраки, любопытства не пряча.

— Проклятый упыр, – соврала Акулина.

Нечего им правды знать. Она сама не до конца верила, что мертвяк с пламенем упокоится, особенно если проклял кто. И, как назло, завертелся в голове смех Прасковьи, чтоб ей в хате своей чихалось. У-у, без неё тут явно не обошлось! Неужто придётся в Красный Гай ехать, по такой-то дороге?