Книга Терновий путь, страница 50 – Диана Чайковская

Жалость под рёбрами даже не шевельнулась.

Гомонили на собрании много. Ругался Панас с попом Михайлом, что просил не вслушиваться в речи Акулины, а побольше молиться и почаще в церкву захаживать, кричала Ксенька, что сгубили её дитятко все разом – и небеса, и травы, и заговоры, и нечистая сила, но то так, не для дела, а чтоб языками почесать.

— Если Иродовы дочки разгулялыся, надо окна зачинять, – обратилась к остальным Акулина. – Деток травами обложить, осиновые кресты достать, а до них – красные нитки, лучше, штоб освячённые.

— От, тварюки! – сплюнул Панас в сердцах. – Они с ветром идуть. Наружу детей не пускайте, а то заберуть.

Акулина закивала и поспешила раствориться в толпе, пока поповский гнев не обрушился на плечи, а то снова начнёт говорить, что нет заступничества лучше Божьего. Оно-то, может, и так, только Бог сидит себе высоко на небе, а Иродовы дочки здесь, под окнами летают и пожинают урожай из душ.

Не успела она к кринице завернуть, как бабьё разбежалось по дворам. Стали запирать и окна, и ставни, украшать оплетни полынью и зверобоем, выметать пороги со страшной руганью и святыми словами. Такой шум, такая пыль поднялась, что аж не по себе стадо.

Матери похватали детишек, загнали в дома, мужики же принялись строгать кресты из осины. Аж русалки в Ворскле от любопытства высунулись, про всякий стыд забыв. Сверкнули очами нечистыми, болотными, вышли из воды и стали перед Акулиной. Запахло рыбой и водорослями, зазвенело в голове от тонких голосов:

— Што сталось? Што сталось? Што сталось-лось-лось?..

— Расскажи нам, Кылыно-ыно-ыно…

— Мы ж не чужие-чужие-ые-ые.

Моргнула она, взялась одной рукой за крест и полынный оберег, боясь, что утащат в Ворсклу, и только потом заговорила:

— Иродовы дочки идуть. Уже двох забрали.

Зашушукались меж собой русалки, сверкнули на солнце тонкие рубахи, заиграли речные капли в их волосах. Покружили они по кругу с речным шелестом, покружили, а после снова встали возле Акулины – и снова хор голосов разнёсся по осеннему воздуху:

— То не Иродовы дочки, не сёстры-лихоманки, то ветряница, Марии и горного Ветра дочка, што от несчастной доли народылася и несёть ту по свету-ту-ту…

— Тёплая она, как лето, жаркая, как солнце, нежная, как добрая матинка-ка-ка…

Тут она и не выдержала – оторопела, а после стала креститься от удивления и ещё большего страха. Разбежались русалки, испугавшись святых слов. Эх, не пойдёт так дело – придётся квасу и молока в реку вылить, да ещё бусы бросить, чтоб обиду загладить. Они-то от чистого сердца помочь решили, если то сердце у них, конечно, было.

Ветряница, значит! Плохо дело, совсем плохо. Иродовы дочки-то силком душу через окно тащат, а за этой всякое дитё само пойдёт, обманется словами ласковыми, теплом, похожим на материнское, – и всё. Вот тебе и тёплый ветер, и лето, и следы купальские! Как бы её ещё за хвост поймать и руками скрутить…

Шла Акулина домой, думу раздумывая. Оно-то и правильно, что люд в домах заперся, только не того боятся матери, не о том пекутся. Если русалки не обманули, придётся ей самой в ночь выходить и ловить гадину, а то ведь всю деревню изведёт, без потомства оставив. Но сперва – гостинцы в реку! Иначе разобиженные русалки тоже взвоют посреди улиц или – ещё хуже – в криницу дохлой рыбы насыпят.