Книга Там, где цветёт папоротник, страница 84 – Анна Корнова

Света облегчённо вздохнула: наконец-то Борислав с неё нелепые обвинения снял, понял, что она ни при чём.

— Мне помнится, когда медведь вышел, то кони заржали. Может, конечно, ошибаюсь, я тогда очень испугалась. Но, кажется, были кони на поляне, когда Радосвет зарезать тебя хотел.

— Знать, вправду побоялся меня Радосвет к лютичам пускать. Ты его вспугнула, вот, он на коне и ушёл, а чтоб мы не догнали, табун утопил. Хотя, куда бы мы за ним поскакали? В Смоленск ему возвращаться нельзя. Кабы он меня убил, то просто дружину развернул бы и назад повел, а так – ищи ветра в поле. Но зачем он такое творил?

Борислав замолчал, молчала и Светлана. Княжич был раздавлен предательством друга, случившееся было до конца непонятно, оставляло много вопросов. Света дотронулась до плеча Борислава:

— Ему враги ваши награду посулили, вот он на это и позарился.

Борислав ничего не ответил, поднялся, Света тоже встала с лапника, стряхнула с подола иголки, сняла иголку с рукава княжича. Он внимательно посмотрел на девушку и вдруг погладил её по волосам:

— Я когда тебя впервые увидел, то удивился, что у тебя волосы пёстрые. А сейчас вот, просто овсяные растут.

Свете было приятно это прикосновение, а Борислав не убирал руку, продолжая гладить её волосы. Мимо, зевая, ходили дружинники, собирали сёдла, которые служили им подушками, обсуждали происшествие, а Светлана и Борислав так и стояли – он гладил её по голове, она отряхивала его рукав.

Дорога в Смоленск была тяжёлой, селения попадались редко, а вот лесные речонки то и дело встречались на пути дружинников. Верхом легко такую речку вброд проскочить и не заметить, а вот идти по пояс в воде да ещё по скользким камням, несмотря на летнюю теплынь, было для Светланы серьёзным испытанием. Дружинники, посмеиваясь, помогали ей пройти по кочкам болотистую низину, взобраться на крутую гору, преодолеть опасный спуск. Они относились к девушке как к странному, но забавному и безвредному существу, взрослой девке, не знающей даже того, что чадам известно, но при этом, умеющей заразительно смеяться и радостно удивляться самым простым вещам.

Светлана эту заботу дружинников воспринимала с благодарностью. Теперь она старалась лучше понять своих спутников, не только потому, что решила, вернувшись в двадцать первый век, стать историком. Ей хотелось быть не сторонним наблюдателем, а разделить жизнь этих людей. На одной из стоянок Света попросила Неждана научить её разжигать огонь огнивом-кресалом и кремнем. Казалось, что всё банально просто: надо всего лишь положить трут на кремень, ударить кресалом, чтобы высечь искру, искорка попадает на трут, он начинает тлеть. Но, как оказалось, без спичек и зажигалок добыть огонь нелегко.

— Как же тебя мать печь топить учила? – недоумевал Неждан.

— А мы печь не топили, – отмахнулась девушка, – всё сырое ели.

Неждан долго хохотал – слова Светланы показались ему чрезвычайно смешными.

Вечерами сидели у костров, пели, рассказывали забавные истории, смеялись, Света тоже улыбалась, хотя средневековый юмор был ей чужд: что смешного в истории о том, как дружинник с товарищем перепутали лошадей или девка утопила ведёрко в колодце? Светлане нравились эти вечерние посиделки, хотя она многого не понимала в разговорах своих спутников, но чувствовала себя словно на даче, когда на школьных каникулах с друзьями-подростками так же сидели у костра, травили анекдоты, пели под гитару.