Книга Там, где цветёт папоротник, страница 59 – Анна Корнова

Девушка легла на узкую скамью, но уснуть вновь не могла. Уже не храп спутников мешал сну, а мысли тревожно метались в возбуждённом мозгу и мешали спать. «Не хватало только мне ко всем бедам ещё и влюбиться в смоленского княжича. Кривичи, радимичи, вятичи, драговичи… Их нет, они погребены в курганах, и археологи находят глиняные черепки и ржавые стрелы. Это не моё время, не моя жизнь. Надо спокойно прожить год, а потом найти цветок папоротника и вернуться в свою реальность». Но сколько бы Светлана ни объясняла себе цели и задачи, стоящие перед ней в этом древнем мире, ей почему-то слышался красивый мягкий голос: «А ты мне сперва понравилась: ладная, лицо хорошее».

«Там чудеса, там леший бродит…» – вспомнила Светлана знакомые с самого детства строки, когда, привязав коней, путники спустились по крутой каменистой тропинке в широкую лощину. Царила торжественная тишина, деревья стояли тёмной стеной и, казалось, прислушивались к шагам гостей. Вдруг посреди лесного бурелома мелькнул просвет, и в нём показались величавые четырёхгранные деревянные столбы с высеченными лицами.

Спутники Светы замедлили шаги. За идолами почти незаметная среди сосен стояла низкая, поросшая мхом избушка. По представлениям девушки, именно так выглядит жилище сказочного лешего. И вышедший навстречу им старичок напоминал старичка-лесовичка – маленький, сухонький, горбатенький, всклокоченные волосы, седая бородка. Само слово «волхв» звучит весомо и гордо, вызывает суеверный трепет, а тут – лохматый дедушка Ау из старого мультика. Но стоило старичку бросить на Светлану беглый взгляд, как по её телу пробежал озноб. Живые цепкие глаза лазурного цвета навели на девушку непонятное чувство тревоги. Вспомнились слова Борислава о жертве, вдруг сейчас этот леший прикажет её в жертву принести?

Путники с низкими поклонами передали волхву привезённые дары и переступили следом за ним замшелый порог. Низенькая избушка внутри оказалась на удивление просторной. Светлана ожидала чудес, и они начались. Первым, кого девушка увидела, был кот Стефании Стефановны. Конечно, коты не живут двенадцать столетий, но точно такой же, как в двадцать первом веке, чёрный пушистый кот спрыгнул откуда-то сверху и, так же наклонив голову набок, стал рассматривать Свету. И взгляд этого кота был не по-кошачьи строгий и долгий, как у его далёкого потомка. А может быть, и не потомка. Может, живёт этот кот двенадцать столетий, а колдуны передают его, как эстафетную палочку? Оторвав взгляд от загадочного кота, Света обнаружила прибитый к стене лошадиный череп, а вокруг него развешанные пучки трав и цветов. Тусклый свет едва просачивался сквозь небольшое оконце, серые тени собирались по углам избушки и, казалось, шевелились, делая жилище волхва ещё более мрачным. Светлана попыталась прогнать внезапно подступивший страх, успокаивая себя, что эта загадочная обстановка – чисто для поддержания магического имиджа, но, когда кот, обойдя вошедших, подошёл в девушке и уставился на неё ореховыми глазами, Свете стало окончательно не по себе.

Волхв кивнул, и все чинно уселись на широкую лавку у входа. Светлана уже узнала, что женщинам присаживаться на конник («мужскую» лавку) нельзя – это считалось нарушением всяких приличий, но, оглянувшись, обнаружила, что долгой («женской») лавки в избе волхва нет, и осталась стоять у дверной притолоки. При этом мелькнула спасительное: «С этого места сбежать удобнее, если что…» Что именно может произойти, Светлана не подумала, но стоять у двери ей было спокойнее.