Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 6 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Максим Альбертович задавал ритм временным циклам – большим и малым. Точек отсчета было много, они были постоянны и создавали привычный ход вещей, который уже давно кажется мне естественным и своим собственным. Зимой всегда Индия, по приезде в Дели – пешая прогулка от Пахарганджа до Джама-Масджид, посещение тибетского квартала, Лоди-гарденс, на обратном пути – книжные магазины и битком набитые книгами чемоданы – часто не только свои, так как остановиться в погоне за сокровищами просто невозможно. Не раз мы улетали из Дели в одно время, и перед вылетом Максим всегда приглашал меня посмотреть на свой драгоценный улов – вся комната была завалена книгами, а он с особой нежностью выбирал ценные экземпляры, со смаком и блеском в глазах рассказывая, где и как нашел их.

Благодаря Максиму мы погрузились не только в Индию книжную, но и самую настоящую – прямиком с делийского Пахарганджа, вечно чадящего кострами, вокруг которых греются зимой, и оглашаемого то призывом к намазу, то песнопениями из индуистского храма, то гудками рикш, то окриками торговцев и разносчиков чая. Когда мы первый раз собрались в Индию, Алексей Алексеевич Вигасин, преподававший тогда у нас историю, закрыв глаза на несколько секунд, многозначительно сказал: «Завидую». И, как мы поняли позже, было чему.

Ночевка в аэропорту, поездка на первом утреннем автобусе сквозь неизменную дымку стремительно просыпающегося Дели, поиски нужного переулка среди бесконечного множества похожих, в каждом из которых в нос сразу бьет неповторимая смесь, состоящая из запахов масала-чая, свежих лепешек, мочи, помоев и благовоний, – это было начало настоящего приключения. Наконец мы нашли братьев, в гестхаусе которых Максим останавливался каждый год на протяжении больше десяти лет, наши имена прямо на улице записали в гроссбух, и мы заселились в крошечные номера, где белье хранило дух если не времен Акбара, то точно Шах-Джахана. Горячей воды, естественно, не было. Но местного мальчишку, который приехал из деревни помогать дяде за скромный оклад, можно было попросить нагреть целое ведро. Так как хинди был у нас вторым языком, а санскрит первым, мы просили это самое ведро в манере обнищавших, но очень гордых брахманов, причем века этак девятнадцатого, чем несказанно веселили окружающих. А мальчишка прямо-таки катался по полу от смеха. В итоге он, видимо, решил, что фотоаппарат – анахронизм у таких древних, как мы, и стянул его (но это уже совсем другая история). Лучшее, что было в этом гестхаусе, – возможность выбраться на крышу и бесконечно вслушиваться-вглядываться и, затаившись, растворяться в окружающей жизни.

Традиционно на второй-третий день пребывания в Дели Максим совершал прогулку от Пахарганджа до Джама-Масджид. Маршрут пролегал по старому Дели, петляя среди узких переулков, кишащих людьми, рикшами, коровами и изобилующих всевозможными лавками, в которых можно было найти все: от еды и свадебных открыток до запчастей старых автомобилей. Это была своего рода инициация, контрастный душ, после которого уже можно дальше погружаться в индийскую реальность. И вот в тот наш первый раз, когда мы поутру устремились к мечети, один неверный поворот – и, ко всеобщему удивлению, мы оказались в местном квартале красных фонарей. Дамы поначалу приободрились, но быстро поняли, что наша компания оказалась тут случайно, и решили не тратить на нас время. Мы, конечно, были весьма впечатлены этим случайным антропологическим опытом и еще долго обсуждали увиденное. Потом я и сама испытывала некоторых своих друзей на этом маршруте, но тот «неправильный» переулок так и не смогла найти.