Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 124 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Такого рода «физиогномика» имела вполне практическое применение. Так, автор «Кабус-наме» (ок. 1082) упоминает о ней в главе, посвященной правилам покупки рабов. Самое трудное, говорит он, – узнать человека: «Человека можно узнать лишь при помощи науки проницательности (‘ilm-i firāsat) и опыта (tajrubat), а наука проницательности – целиком наука пророческая (‘ilm-i nabavī). Никому не достичь в ней совершенства, кроме пророка ниспосланного, который проницательностью может распознать в человеке добро и зло, и скрытые [помыслы]» [‘Unṣur al-Ma‘ālī Kaykāvūs…, 1999, p. 111].

В этой цитате указан уже и путь ко второму значению слова – постижение по наитию свыше, в котором оно получило распространение в религиозной и особенно в суфийской литературе. Проницательность считалась признаком истинной веры и возрастала с ее укреплением, подтверждением чему служил хадис Пророка: «Остерегайтесь проницательности (firāsa) правоверного, ведь он зрит светом Господа (велик Он и славен!)». Персидские поэты в касыдах-панегириках воспевали firāsatв ряду прочих доблестей восхваляемой персоны как истинного мусульманина. Авторы суфийских сочинений трактовали firāsatкак проницательность, которую Бог дарует своим избранным «друзьям» (awliyā) – святым мужам (в этом значении слово хорошо представлено и в суфийской поэзии). К примеру, в компендиуме ‘Аттара «Поминание друзей Божьих» (Taẕkirat al-awliyā) персонажи многих житийных историй – мистики-гностики (‘ārifān), идущие путем поисков истины (ḥaqīqat), – наделены firāsat, способностью к мгновенному прозрению. К ним принадлежал и Джунайд Багдади (ум. 910), глава багдадской школы суфизма; вот характерная история о его проницательности, как раз с отсылкой к хадису Пророка:

Однажды он произнес проповедь в соборной мечети. Вошел юноша-христианин, – а никто не знал, что он христианин, – и сказал: «О шейх! Сказано Пророком: “Остерегайтесь проницательности правоверного, ведь он зрит светом Господа (велик Он и славен!)”». Джунайд ответил: «Cказано про то, что тебе следует стать мусульманином и разорвать зуннар, ибо [ныне] – пора мусульманства (musulmānī)». Юноша тут же стал мусульманином ([Šayx Farīd al-Dīn Muḥammad ‘Aṭṭār…, 2007, p. 369]; перевод [Алонцев и др., 2016, с. 396–397]).

Джунайд, как видим, проявил свою проницательность, немедленно распознав в пришельце христианина.

В подобных житийных историях (как в прозаических трактатах, так и в поэмах) святые подвижники могут видеть сокрытое в сердцах и проникать в суть событий настоящего, прошлого или будущего, однако алгоритм постижения, «последующее разоблачение» фокуса не описывается; инструментом познания служит «чистое сердце» гностика, обретающее озарение, – в подобных нарративах неуместна рефлексия и демонстрация цепочки умозаключений.

Проницательность в третьем значении – значении догадки, основанной на уликах и рациональных аргументах, – представлена в совсем ином круге текстов: в рассказах о делах житейских и земных из наставительно-развлекательных книг адаба. К одной из таких книг и восходит, по-видимому, история индийской царевны у Амира Хусрава Дихлави.

Сюжет сказки о трех принцах из Сарандипа привлекал столько внимания, что ему посвящена даже статья в Википедии^[530]. Он отмечен в фольклоре разных народов и внесен в указатель А. Аарне под номером 925 (655)^[531] в разделах «Чудесная сила или знание (уменье)» и «Умный юноша или девушка». О его бытовании в ближневосточном ареале свидетельствует фиксация в Талмуде; это рассказ, переданный от рабби Йоханана, – о двух рабах и описании верблюда по приметам (здесь верблюд не потерян и не украден, а просто не виден, потому что идет далеко впереди):