Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 123 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Итак, в истории о принцах у Амира Хусрава представлен алгоритм расследования на основании следов и/или улик. Принцы ведут следствие поневоле, следы верблюда и прочие приметы они заметили не потому, что искали, а «шутя и забавляясь» (ba lāba va lāġ, б. ۸۹۸). Разные семантические доминанты этой истории оказались, как уже было сказано, в разное время востребованными в Европе. Вольтер использовал ее как пример торжества рационального познания, Хаксли и затем, в ином эпистемологическом контексте, Гинзбург – как образец восстановления прошлого по следам в настоящем, основанного на сочетании анализа улик и интуитивной догадки, а отсутствие установки на поиск нашло отражение в концепте serendipity.

Все качества братьев описываются в поэме как связанные исключительно с их природным умом и светской образованностью (farhang), а к заметным стилистическим приемам построения главы принадлежит аккумуляция в ней слов, связанных с разными аспектами рационального познания, опирающегося на хорошее образование: шах-отец питал склонность к интеллектуалам – сметливым и знающим (zīrakān va dānāyān) – и сыновей воспитал соответственно: многоумного (hūšmand), сметливого (zīrak) и умелого, опытного (kārdān, kāršinās); все они хорошо образованны и воспитанны (bā-farhang). Целью их странствий было «посмотреть мир», но, умея читать в «книге мира», они в череде эпизодов, продвигаясь от простого ко все более сложному, демонстрируют способность достоверно описывать и то, чего не видели. Они замечают следы (nišān) и свидетельства (gavāh), обращаются к своим познаниям (farhang) и с помощью ума (‘aql), распознавания (tamyīz) и суждения (qiyās), основанных на верной мысли, восстанавливают картину происшедшего. Эта комплексная познавательная стратегия, вызвавшая восхищение у неотесанного правителя, и определяется как firāsat «проницательность»; именно ее К. Гинзбург, напомню, напрямую соотнес (используя арабскую форму слова – fīrāsa) со своей «уликовой парадигмой»^[527].

Персидское firāsatуказывает на несколько смыслов. Прежде всего, заимствованное из арабского слово^[528] сохранило терминологическое значение; в сочетании ‘ilm-i firāsat«наука фирасат» оно служит названием одной из исламских наук – физиогномики. Т. Фахд определяет эту науку как «технику индуктивной дивинации, которая позволяет предсказывать моральные состояния и психологическое поведение по внешним признакам и физическому состоянию» [Fahd, 1991, p. 916]. Арабоязычные трактаты по фирасасоставлялись с раннемусульманского времени; генетически они связаны с греческими, среднеперсидскими и, возможно, индийскими сочинениями^[529]. В них могли включаться главы о форме головы, цвете родимых пятен, волос, о рисунках линий на руке, о форме лопаток или отпечатков следов ног и многое другое. Основываясь на узаконенном истолковании, знатоки этой науки способны были открывать секреты характеров и читать скрытое в умах; знакомство с ней, несомненно, составляло часть образования, полученного принцами – героями поэмы Амира Хусрава. Например, в последнем эпизоде именно «проницательность» старшего брата открыла ему происхождение царя, когда он прислушался к его речам. Эта практика, по сообщению Джахиза (или псевдо-Джахиза), восходит к «Хосроям» доисламского Ирана, а его трактат включает целый отдел о разгадывании (tafarrus, слово того же корня, что firāsa) «по произнесению (слов), молчанию, голосу, речи и т.п.» [Иностранцев, 1907–1908, с. 41–42].