Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 61 – Федерико Финшельстейн

Идея о том, что Перон защитит антилиберальную корпоративистскую Революцию 1943 года, понятна; в конце концов, Перон был одним из ее главных архитекторов, начиная с создания Группы объединенных офицеров, тайной группы военных лидеров, которая скрепляла диктатуру. Многие националисты, такие как Карлос Ибаргурен, видели в продолжении военного режима легитимацию военного движения 1943 года. Согласно Ибаргурену, «только сейчас» революция действительно могла начаться. Националистическое и антисемитское издание Ahijuna соглашалось: оно идентифицировало избранный перонизм с «интегральным восстановлением». Это была «национальная революция».

После избрания Перона крайне правые разделились на два различных лагеря: интеллектуалы и политики, поддерживавшие режим, включали Вирхилио Филиппо, Эрнесто Паласио, Уго Васта, Мануэля Гальвеса, Бонифасио Ластру, Леопольдо Маречаля, Рамона Доля, Дельфину Бунхе де Гальвес и Карлоса Ибаргурена, а также молодых членов Националистического альянса; другую группу составляли националисты, которые противостояли перонизму, потому что он был недостаточно антисемитским, слишком радикальным в социальном плане или потому что Перон считал их «пиантавотос», то есть политиками, которые в конечном счете подрывали популистское движение, отпугивая потенциальных избирателей, и которых он в значительной степени игнорировал, несмотря на то, что встречался с ними несколько раз. Перон преуменьшал их значение, и многие из них даже ушли из политики после 1945 года. Однако некоторые националисты продолжали пытаться направить перонизм к фашизму.

Из тех националистов, которые остались в политике, большинство были кооптированы Пероном, хотя им не было предоставлено реальной политической власти за пределами культурной сферы. Они захватили университеты, которые были очищены от интеллектуалов и серьезных академиков.

Националисты приняли Перона как неоспоримую реальность. Среди его противников царило молчание. Причина этого молчания отчасти была связана с популистским урезанием свободы прессы при перонизме, которое также затронуло аргентинских фашистов, не любивших перонистский режим. Как и в Румынии и Бразилии и многих других местах от Венгрии до Мексики, фашисты регулярно терпели неудачу, когда сталкивались с авторитарным правительством. Парадоксально, но фашизм торжествовал в демократических контекстах, которые фашизм смог использовать против самой демократии. Оказавшись у власти, он уничтожал эти свободы. Основная причина того, что националистическая фашистская оппозиция Перону так долго не проявлялась в полной мере, заключалась в том, что перонизм не был полностью демократичным за пределами своей популистской принадлежности к избирательной политике и, следовательно, не колеблясь подавлял свою оппозицию как слева, так и справа. Действительно, только после того, как Перон отошел от своего союза с армией и церковью – основными опорами национализма, – националистическая оппозиция Перону действительно укоренилась. До этого национализм был политически дремлющим.

Конфликт между Пероном и католической церковью – конфликт, который привел к сожжению церквей перонистами в 1955 году – оттолкнул большинство сочувствовавших перонизму националистов от перонистского движения. Тем не менее, как неумирающие чемпионы проигранного дела, молодые националисты, связанные с Альянсом, стойко сопротивлялись падению перонистского режима. Таким образом, когда Перон пал в 1955 году, аргентинский фашизм снова оказался глубоко расколотым.